— Парочка банальных кадров никак не испортят тебе репутацию.
Он проворчал, что не любит фотографироваться, но послушно обнял сестру. Выкроил один день, чтобы быть с нами, когда мамина мечта осуществится.
— Антон Павлович в кругу семьи — незабываемое зрелище, — хмыкнул Серёжа, обнимая меня сзади.
— Я так же подумала, когда тебя с родными увидела, — рассмеялась я и звонко чмокнула его в щёку. — Ты позвонил Елене Станиславовне?
— Да, она передаёт поздравления и жаждет познакомиться с Дарьей Павловной.
— Обязательно съездим, когда вернёмся, — пообещала я, убирая телефон в карман.
— Думаю, они поладят.
У мамы теперь всегда было хорошее настроение. Эйфория от свалившегося с небес чуда давала о себе знать. За пару дней до поездки мы сделали контрольный снимок лёгких. Лечащий врач за сердце схватился и едва вслух молиться не начал. Консилиум собрал, чтобы удостовериться. Метастазы рассосались.
“Спонтанная регрессия отмечается у 0,4-0,8 процента больных раком почки, — успокаивал меня Молчанов, когда я в панике написала ему.
— Это касается в основном лёгочных метастазов. Ваш лечащий врач просто ещё не встречался с подобным. Не переживайте”.
Я настояла на ещё одном снимке и успокоилась только когда московские врачи подтвердили, что чудо случилось. Рак отступил. Выкинул белый флаг. Капитулировал полностью и безоговорочно.
— Всё, заканчиваем фотосессию, — проворчал дядя. — У меня самолёт ночью, а мы ещё хотели на экскурсию сходить.
— Жаль, что Собор Парижской Богоматери сгорел, — вздохнула мама.
— Я хотела бы посмотреть на него вживую.
— Ещё посмотрим, — пообещал Антон Павлович. — Приедем, когда его отреставрируют.
Он увлёк маму за собой, а мы с Серёжей остались.
Светило яркое парижское солнце, неясным гулом доносились голоса туристов. От них у Эйфелевой башни было не протолкнуться, но я всё равно чувствовала, каким особенным был день. Хотелось говорить банальности. Те самые. что слышишь в фильмах и не веришь, а в жизни не прочувствуешь, пока они не случатся с тобой.
— Мама всю жизнь мечтала оказаться здесь, и вот он Париж.
— А ты о чём мечтаешь? — с загадочной улыбкой спросил меня Давыдов.
— О собственной выставке в Лувре, — выпалила я первое, что пришло в голову и рассмеялась. — Или в Третьяковской галерее. Любой музей подойдёт. Может, у меня и получится на старости лет, а пока всё чуть приземлённее. Хочу свою галерею, чтобы выставлять там работы молодых художников. Хочу, чтобы их звёзды не гасли, а имена не забывались.
