Отчаянно не хотелось снова видеть там Сергея. Перед глазами раз за разом вставала сцена с корпоратива, где он, мило воркуя, уводил на балкон Зарецкую. Они остались наедине и забыли о празднике. Её он тоже целовал до головокружения и дрожи в коленках? Гладил нежно по щеке, улыбаясь с закрытыми глазами? Или на поцелуе сладкая парочка не остановилась?
“Ну возьмите меня-я-я,” — простонала в моей голове Марина Эдуардована голосом Елены Воробей.
Ох, а если они там не просто целовались, а меня обсуждали? Вдруг Сергей и Марина изначально договорились, как загробастать имущество моего дяди? Тогда понятно, откуда у рыжей красотки столько денег на операции.
Давыдов и его чувство прекрасного — отличное объяснение.
И ненависть Зарецкой заиграла новыми красками. Ей не только пришлось делать вид, что Серёжа — чужой человек, но и фактически делить его с другой женщиной. Как оттяпать “Арт-Строй”? Жениться на мне, дождаться смерти Антона Павловича, а потом развестись. Так это работает?
— Алиночка, — позвала меня Елена Станиславовна.
— Всё в порядке?
— Да, простите, задумалась.
Я вернулась к работе. Наносила на портрет последние штрихи и ругала себя последними словами за то, что совесть не позволила соврать заказчице. Любая отговорка звучала бы глупо и оскорбительно. Потому я всего лишь попросила мать Давыдовых, чтобы в особняке никого, кроме нас, не было.
“Ваши сыновья сбивают меня с нужного настроя”, — ворчала я по телефону.
И получилось. Кажется, даже Оксану, незаметную тихую служанку, отпустили на день, чтобы дать мне закончить картину.
— Ты сегодня сама не своя, — настаивала она. — От Молчанова плохие новости?
— Нет, всё действительно хорошо, — я вымученно улыбнулась. А матери Сергей рассказал про свой гениальный план? Или подсунул ей мой профиль и намекнул, что сам портрет рисовать ещё три года не будет? — Игорь Викторович посмотрел анализы. Прогнозы благоприятные. Во вторник нужно лететь в Красноярск. Попробую отпроситься и уехать с ней. Не хочу, чтобы она проходила через такое одна.
— Правильно, — кивнула Елена. — Маме сейчас как никогда нужна поддержка. А насчёт работы не волнуйся. Мой сын — трудоголик, но не зверь. Отпустит тебя.
— Да, конечно, — согласилась я. — Просто волнуюсь перед поездкой.
Начать волноваться я не успела. Молчанов позвонил маме перед моим уходом и обрадовал замечательными результатами анализов. Он боялся, что мы опоздали, но болезнь будто замедлилась, давая нам фору. Однако тянуть всё же было нельзя. Слишком опасно.
