Нашествие. Попаданец во времена Отечественной войны 1812 года

Так и продолжали Алексей и денщик его Прохор жить и столоваться в казарме еще два месяца, до конца лета, пока не выплатили жалование. Алексей сразу часть денег Прохору вручил:

– Покупай съестное, переезжать пора.

Подсуетился Прохор, купил мешок муки, да круп разных, да мяса вяленого, оно долго не портится. День Прохор на рынках провел да в магазинах, ведь и соли купить надо, и сахара, и колониальных товаров, как называли тогда чай, кофе, специи – перец в первую очередь.

После службы Алексей скромные пожитки в шнобзак уложил – запасное белье, бритву, пистолеты, по мелочи чего – и отправился в дом.

Калитку открыл – а из дома шум. Неужели Прохор напился? Да сроду за ним такого греха не водилось! Вошел в дом, а там двое дюжих мужиков Прохора мутузят. Рука у Прохора после ранения плохо гнется, не владеет ей в полной мере. Уже из носа разбитого кровь идет и глаз заплыл. Мужики увлеклись, появления Алексея не заметили. Он из шнобзака пистолеты вытащил, одному в спину пальнул, другому в бедро.

– Прохор, объяснись!

Рот у Прохора разбит, передний зуб качается, прошамкал:

– Я из магазина с покупками вернулся, а эти двое замок открыли и по дому шастают. Ограбить решили. И зачали меня бить-колотить!

По закону Алексей разбойников арестовать должен и сдать в полицию для проведения следствия и суда. Убийство дозволялось, ежели на хозяина или домочадцев напали и есть угроза их здоровью либо жизни.

Впрочем, Алексей не сильно огорчился. Дом на набережной, как стемнеет, сбросить в Москву-реку, течением унесет.

Прохор постанывал, похоже, сильно досталось ему. Алексей подошел к раненому. Под бедром уже лужа крови. Пнул по другой ноге, здоровой.

Застонал мужик, стало быть, в себя придет скоро. И в самом деле глаза открыл, только по сторонам они блуждают.

– Здесь я! Сюда смотри!

И пальцами пощелкал. Постепенно взгляд незнакомца сфокусировался на Алексее.

– Ты кто такой? Как в дом мой попал?

– За вещичками пришел. Видел, как мебель привезли. Присмотрели за домом – не живет никто.

– Стало быть, ты крадун?

– Как есть. В полицию сдашь?

– Зачем? Приятель твой убит, и тебя убью сейчас.

Вошел Прохор. Поношенная егерская куртка в мокрых пятнах, от крови отмывал. И лицо, хоть и разбито, но уже не кровит.