Нашествие. Попаданец во времена Отечественной войны 1812 года

Трофеев набиралось не на солдатский ранец, а на телеги.

…Егеря раздели пленных. Те принялись молиться и взывать к русским. Видимо, решили, что сейчас их расстреляют. Русские же варвары. Но егеря их выгнали.

Пленные сначала оглядывались: не пальнут ли в спину? Отойдя на полсотни шагов, бросились бежать.

– Забирайте трофейные ружья и по коням, – приказал Алексей.

– Ты что удумал, господин подпрапорщик? Не сдаться ли неприятелю? – подозрительно процедил Селюков.

– Типун тебе на язык! Посмотрю, где неприятель.

– Лазутчиком, значит? Так и обскажем.

Егеря оседлали лошадей, выехали, долго оглядывались. Алексей стал примерять снятую с французов форму. От одного комплекта сюртук подошел, от другого – штаны. И кивер по размеру нашелся. Оружие оставил свое. Штуцер швейцарского производства, пистолет трофейный, тоже подозрений не вызовет. Вот по-французски не понимает ничего, так можно на итальянском лопотать, в армии Наполеона итальянцев было достаточно. Теперь больше следовало опасаться русских. Если ополченцы встретятся или недовольные крестьяне, забьют цепами или вилами заколют.

Хутор покинул, зарядив оружие. Шел осторожно, головой по сторонам вертел. Благо до Москвы недалеко, к вечеру до окраин добрался. По улицам бродят полупьяные солдаты, украдкой перебегают гражданские. И непонятно – местные или грабители из окрестных сел. В тяжелые для Родины дни всегда всплывает всякая дрянь – разбойники, насильники, мародеры. Французы и сами грабят, власти и законов нет.

Была у Алексея мыслишка – высмотреть штабы да отстрелять офицеров. А повезет – так и маршалов Бонапарта. К самому императору не подобраться – охрана сильная, не дадут. Только определиться бы, где эти штабы?

Уже темнеть стало, надо о ночлеге позаботиться. Нашел разграбленную усадьбу. Окна выбиты, двери нараспашку, все, что можно унести, – вынесли. Но крыша над головой есть. Это неплохо, учитывая, что собираются низкие черные тучи, грозящие дождем.

Все же дождь пошел, застучал по крыше, ветер ворвался в комнаты, стал поднимать пыль, бумаги, мусор.

– Тут уже ничего не осталось.

– Как это ничего? Мебель кое-какая осталась – кровати хозяйские, шкафы.