Наши предки

 — Но поспешим разыскать нашего доблестного рыцаря Агилульфа и уверить его, что его имя и титул вне опасности.

— Я поскачу, ваше величество, — говорит, выступая вперед некий рыцарь. Это Рамбальд. Он въезжает в лес, кричит: — Ры-ы-ы-ца-а-арь! Рыцарь Агилу-у-ульф! Рыцарь де Гвильди-ве-е-ерн! Агилульф Гем Бертрандин де Гвильдиверн д’Альтро де Корбентраз-и-Сура, владетель Ближней Селимпии и Фе-е-еца-а! Все в поря-а-а-адке-е! Возвращай-а-айтесь!

Ему отвечает только эхо.

Рамбальд прочесал в лесу тропинку за тропинкой, пробирался без троп по ручьям и откосам, кликал, вслушивался, искал приметы следа.

Вот отпечатки конских подков. Они вдруг становятся глубже, как будто животное остановилось здесь. А с этого места след копыт опять делается легче, словно бы коня отпустили на волю. Но оттуда же берет начало другой след, отпечатки железных поножей. Рамбальд идет по этому следу.

Затаив дыхание, он вышел на поляну. У подножия дуба валялись на земле перевернутый шлем с радужными перьями, светлый панцирь, набедренники, наручи, рукавицы — словом, все части Агилульфова доспеха, одни как будто бы намеренно сложенные в пирамиды, другие — как попало.

К рукояти меча была прикреплена записка: «Оставляю эти доспехи рыцарю Рамбальду Руссильонскому», а внизу — полросчерка, начатая и вдруг прерванная подпись.

— Рыцарь! — зовет Рамбальд. Он обращается к шлему, к панцирю, к дубу, к небесам. — Рыцарь! Наденьте доспехи! Ваше место в войске и среди французского дворянства неоспоримо! — Он пытается собрать доспехи, поставить их на ноги, продолжает кричать: — Вы существуете, рыцарь, отныне никто не вправе это отрицать! — Ничей голос не отвечает, доспехи не держатся на ногах, шлем валится наземь.

 — Рыцарь, вы столько времени существовали одной только силой воли, вы умудрялись все делать так, как будто вы существуете, зачем же сдаваться так сразу? — Но Рамбальд уже не знает, к кому обращаться: доспехи пусты, но не прежней пустотой, содержавшей в себе нечто, именовавшееся рыцарем Агилульфом и теперь растворившееся, как капля в море.

И тогда Рамбальд распускает скрепы собственного панциря, разоблачается, надевает светлые доспехи, шлем Агилульфа, сжимает в руках щит и копье, вскакивает на коня. В полном вооружении он предстает перед императором и его свитой.

— А, вы вернулись, Агилульф, все в порядке?

Но из шлема раздается совсем другой голос:

— Я не Агилульф, ваше величество, — Забрало поднимается и открывает лицо Рамбальда.