Нашла себе блондина!

А я не хочу! Лучше будем так жить… Невенчаные, как говорила моя бабка… Надоем я тебе, ты уйдешь, ты мне надоешь, я уйду…

Он побледнел! Разве он может кому-то надоесть, такой талантливый, такой красивый и умный? А я поняла, что сделала правильный ход. И еще поняла, что вот именно сегодня я стала женщиной!

С этого дня он часто смотрел на меня задумчиво, как будто пытаясь понять, что я за штучка. А я любила его на всю катушку Мне было с ним так интересно! Он столько мог рассказать, столько всего знал… И друзья у него были интересные.

Особенно один композитор, Леонид Николаевич, мужчина Никитиных лет, с длинными, совершенно седыми волосами. Трезвый он всегда молчал, но стоило ему немного выпить, как он заводил такие разговоры о музыке и музыкантах, что я слушала, открыв рот. И хотя далеко не все понимала, но каждый раз у меня было ощущение, что это со мной говорит не пьяноватый московский композитор, а сам Моцарт, к примеру, или Шопен… А потом он мог взять гитару и начать петь блатные песни, но они у него звучали совершенно особенно. .

Никита даже иногда ревновал меня к нему.

А еще я начала заниматься английским с пожилой преподавательницей из МГИМО. Она сказала, что у меня неплохие способности к языкам и ей приятно со мной заниматься. Одним словом, все у нас было хорошо!

В середине мая мы стали собираться в Пярну.

Дня за три до отъезда позвонила Райка и, задыхаясь от счастья, пригласила меня на свадьбу.

– Приходи с Никитой! Народу не так много будет, но публика опупенная! Если не придете, обижусь смертельно, все-таки свадьба не каждый день бывает!

– Райка, поздравляю! Что тебе подарить?

– Да ничего, Тань! Мы ж через неделю уезжаем! А на свадьбу всегда посуду какую-нибудь дарят, на фиг мне посуда, не попру же я ее в Париж! Поэтому просто приходите и все, ну цветы можете купить…

– Раечка, ну я-то приду, не сомневайся, а как Никита, я не знаю, у него перед отъездом много дел…

– Ничего слышать не желаю! К шести часам жду в Хаммеровском!

– А ты как думала! Была там?

– Ой, Танька, я тебя там на лифте покатаю!

– А там такие лифты клевые! Прозрачные! Танька, ты мое платье увидишь – обалдеешь! Глен из Парижа привез, умереть – не встать!

– Рай, а тетка твоя тоже там будет?

– Ой, не говори! Я не хотела, но мать уперлась, мол, родная кровь, как же без нее и все такое… Что-то Зинуля не вспоминала, что я родная кровь, когда в ментовку донос писала на нас… Но фиг с ней! Все, Танька, мне пора, дел невпроворот!

Я была почти уверена, что Никита откажется.