Нашла себе блондина!

– А это и есть ваша жена?

– Да, Трауте Карловна, позвольте вам представить мою Таню!

Она протянула мне наманикюренную руку. Рука была сухая, но холодная.

– С приездом! Заходите, прошу вас! Ваши комнаты наверху, как вы просили, Никита!

– Да, благодарю вас! – Никита подхватил наши чемоданы и побежал наверх, а я держала в руках мою цинерарию.

Сама, что ли, не видит?

– Нет, совсем не пахнет.

– Хорошо. У меня аллергия на запахи.

Я побежала наверх. Там было чисто, как в операционной.

– Танюха, как тебе наше новое жилище? – радостно спросил Никита.

 – Вот тут я буду работать, а тут твое царство. Да поставь ты свой цветок, дай я тебя поцелую.

В «моем царстве» стояла широкая кровать с белым лакированным изголовьем, такой же шкаф и две тумбочки. А еще кресло и журнальный столик. Полы были удивительные. Не паркетные, а крашенные ярко-голубой краской и казались теплыми. В комнате был еще и балкон.

– Ну ты устраивайся, вот тут душ, тут сортир, а я побегу вниз, надо полюбезничать с хозяйкой, она нас напоит кофе, это уж такой ритуал! Ты спускайся минут через пятнадцать.

Я быстренько разобрала вещи, развесила все в шкафу. Цветок поставила на подоконник, но там его не было видно за густым белым тюлем. И я переставила его на журнальный столик.

– Танюша, – донесся снизу Никитин голос, – иди сюда!

Внизу полы были такие же, только других цветов.

В холле медово-желтые, в гостиной темно-бордовые.

И нигде ни пылинки, даже страшно! В гостиной на столе стояли старинные чашки из тонкого фарфора, такой же кофейник, молочник, сахарница и блюдо с явно домашним печеньем, которое очень вкусно пахло.

Я не хочу тут жить, мелькнуло у меня в голове. Я даже сама себе не могла бы объяснить почему. И хозяйка вроде бы вела себя приветливо, неприязнь первой минуты прошла, но я чувствовала себя не в своей тарелке. Она не задала мне ни одного вопроса, обращалась только к Никите, а мне наливала кофе, предлагала печенье, оказавшееся потрясающе вкусным и таким рассыпчатым, что я немедленно поперхнулась и раскашлялась. Никита хлопал меня по спине, смеялся, заставлял поднимать руки. Наконец приступ прошел. Я сидела вся красная, со слезами на глазах. И хотя старуха ничего не сказала, я чувствовала, что она меня презирает. Небось думает, что я от жадности поперхнулась.

После кофе Никита повел меня гулять.

– Идем-ка к морю! Купаться еще и думать нельзя, но посидеть у моря всегда приятно.

День был пасмурный, море спокойное и серое.