А что, это тайна, Ясенька?
– Н-никакой тайны, – мотаю головой.
Врать ему совсем не хочу, но и выложить свои секреты я еще не готова. Страшно…
– Я жду, Ясенька. – Он неумолим.
– Болонская, – говорю на выдохе.
А что, я почти не соврала! Моя фамилия – Полонская, я просто перепутала первую букву. Можно подумать, что просто оговорилась.
Я маленькая трусливая мышка…
Почему так боюсь вывалить Захару всю свою подноготную? Зачем вру? Главное – зачем вру себе, ведь я великолепно знаю причину. Если откроюсь, а он не примет, будет очень-очень больно.
Подожду немножко, в этом ведь нет ничего плохого. Просто перестрахуюсь, а потом ему все объясню.
Когда-нибудь…
– Болонская, значит, – Захар мою псевдофамилию будто на вкус пробует. – Ладно, пусть будет Болонская. Номер своей карты мне скажи, пожалуйста.
От этого вопроса аж вздрагиваю.
– З-зачем бы тебе понадобилась моя карта? – Даже заикаюсь при первом слове.
– Заинька, почему так испугалась? – Он внимательно на меня смотрит.
И вот мне уже и утро не утро, и яичницу в форме сердечек я этому любителю неудобных вопросов больше не приготовлю, пусть так и знает.
– Я не испугалась! – Отрицательно мотаю головой.
– Могу тебе, как вчера, давать наличку, но, согласись, карта удобнее, – усмехается Захар.
– А-а… – Громко сглатываю и снова начинаю самозабвенно врать. – Дело в том, что я свою не так давно потеряла, а новую не заказала.
От собственного вранья я, кажется, уже от макушки до пят красная. И Захар мне не верит – догадываюсь.
Но вида почему-то не подает.
– Прекрати давать мне деньги, – резко меняю тему.
– Почему? – Захар хмурит брови и смотрит с подозрением.
– Потому что я себя чувствую, как… ну, как… ну, ты понял!
Его левая бровь грозит достать до уровня волос.
– А если скажу, что не понял, ты меня побьешь? Больно у тебя вид воинственный.
– Я получаюсь как содержанка! – резко выпаливаю. – Будто ты мне платишь за секс…
– Ясенька… – Захар обалдевает от моих слов. – Милая, что за глупости у тебя в голове? Мы же не только сексом занимаемся.
У нас отношения, разве нет?
– Отношения, которые длятся два дня. – Пожимаю плечами.
– Если бы ты была устроена и имела собственные средства, я бы просто дарил тебе подарки, – хмыкает он. – Но ты не устроена, и поэтому я стараюсь о тебе позаботиться.
В эту минуту мне становится еще гаже. Жутко стыдно за свое вранье, за то, что я безработная, и за то, что приношу ему столько проблем.
