Насильно твоя-2

 — Дина?

Я представила, как он стоит там, полуголый, с медальоном на груди, и прислушивается к тому, что происходит в ванной.

Кажется, он не знает, что я его помню. Иначе не было бы ни цветов, ни поддержки. Он все это время был рядом. Нельзя показать, что я все знаю.

— Да, конечно! — гнусаво ответила я, хотя старалась звучать легко и звонко.

Пока мы не выпутаемся из этого дерьма, я должна держаться. Жизнь Эмиля зависит от моих действий. Он где-то там, один, окруженный врагами, и любая капля грозит его утопить.

— Дина, открой.

«Что бы ты сделал, чтобы меня спасти?»

«Абсолютно все, маленькая».

И я тоже, Эмиль. Я ради этого здесь.

— Сейчас! — я выбралась из-под раковины и умылась. Кожу обожгло холодом.

Внезапно вновь стало трудно смотреть в зеркало. Уже не так, как раньше, когда я подыхала заживо и бросалась на стены и зеркала, запертая в доме мужа. Просто не хочу.

Я люблю его. Люблю… Люблю так сильно, что добровольно сдеру с себя кожу.

— Сейчас… — повторила я, чувствуя, что внутри все немеет и становится жестче.

Мной овладели не злость, не смирение, а брезгливая усталость.

Это была не прежняя парализующая немота. Я могла действовать, но перестала осязать. Психика готовила меня к тому, что может случиться дальше.

Когда я открыла дверь, Андрей сразу же вошел. Я смотрела в пол, на дешевый кафель, в котором неровными кляксами расползалось отражение светильников. Только бы ненавистный медальон не видеть.

— Я тебя испугал… — с сожалением сказал Андрей. — Прости. Прости, что напомнил.

Он попытался погладить щеку, а я отвернулась.

— Это что еще такое? — усмехнулся он. — Я так тебе противен?

Я подняла глаза до уровня груди. Рассматривала бугристую от шрамов кожу, и неожиданно уставилась на медальон. Каждый взгляд на него — плевок в лицо, но что-то заставляло смотреть на символ разрушенной жизни. Моей и Эмиля.

— Наверное, нужно было показать до того, как ты согласилась.

Андрей подхватил мою безвольную руку, которая, как плеть, висела вдоль тела. Приложил ладонь к груди под медальоном.

Я поморщилась и Андрей со вздохом меня отпустил.

— Ну да, урод, и что? Ты привыкнешь. Я же привык.

В голосе появилось неодобрение. Андрею не нравилось, что я кривлюсь. Не в шрамах дело, а он не понял. И хорошо, что не понял.

— Прости, — выдавила я. — Это так неожиданно… Я сама не своя.

— Сказать, чья работа? Враг твоего мужа оставил мне эти следы когда-то.