Онлайн-библиотека книг
Пустила к самому чувствительному месту, а когда пальцы забрались под ткань и коснулись меня, я вскрикнула. Смяла сорочку, его грудь, но этого было мало, чтобы справиться с сумасшедшими эмоциями. Я уткнулась Эмилю в плечо, набрала в рот ткань пиджака вместо кляпа, и застонала. Тело жило своей жизнью, извиваясь в беспощадных руках.
Если долго не заниматься любовью — потом все по-другому. Сильно и остро до безумия.
Хватит, Эмиль! Кажется, я дышать не могу…
— Эмиль, — испуганно простонала я.
Белье стало влажным.
— Тише, родная… Мне продолжить?
Он хотел, чтобы я кончила, и добивался этого… Но внезапно остановился — так и не довел до оргазма.
Без сил я привалилась к стене, запрокинув голову и широко открыв рот. Эмиль наблюдал за мной, ладонь легла на лицо. Он гладил рот отполированным об спусковой крючок пальцем, раздвигал губы, пока я не догадалась захватить его, позволяя глубоко проникнуть в рот.
Я молчала, но это и был ответ.
Эмиль убрал влажный палец. Я закрыла глаза и почувствовала, как он опускается на колени. Сильные руки оплели под подолом бедра, задрали платье. Тяжелые, бескомпромиссные объятия… Мне не дадут уйти. Не позволят отыграть назад.
Меня била дрожь. Я неосознанно выгнулась — немного, но дала понять, что хочу его.
Сознание растворялось в темноте и тепле Эмиля. В этом сладком полубреду я почувствовала, как он взял меня под коленку, чтобы забросить ногу себе на плечо. Это заставило выгнуться еще сильнее, полностью отдаться его власти. Низом живота, который ныл и пульсировал, как в агонии, я ощутила горячее дыхание.
И пусть… Пусть делает, что хочет. Если я потеряю Эмиля, его мне никто не заменит.
— Не останавливайся, — задыхаясь от страха и сладости, прошептала я. И дышала так часто, что легким стало больно. — Прошу… Не слушай меня, Эмиль. Не останавливайся!
Глава 21
Если бы меня попросили описать мужа, я бы выбрала три слова.
Сила. Власть. Драма."
"Все его ласки были с оттенком боли. Наполненные мучительно-сладкой тоской и обреченностью, похожие на наркотик. Страсть жгла вены. А понимание, что это может быть в последний раз, подстегивало нас.
