Наследие некроманта

И снова никаких следов крови.

«Да жив ли я вообще? — как-то лениво подумал я, подавляя зарождающийся в груди смех безумца. — Кровотечение отсутствует, раны не закрываются, боли не чувствую. Как есть мертвяк».

Будь здесь отец Флатис, уже, небось, готовил бы очищающий костер, с радостной молитвой на устах.

Вспомнив о старике-священнике, я не выдержал и сдавленно хихикнул.

Точно спалил бы меня, не задумываясь. И дрова выбрал бы самые сырые. Чтобы очищающие муки подольше длились. А сам встал бы рядом в своем белом балахоне и не сводил бы с меня глаз, пока не сгорит последняя косточка.

Это оказалось последней каплей, и я зашелся в диком хохоте. Голый, весь покрытый ранами и сидя в снегу, я неудержимо хохотал, колотя кулаками по земле от избытка чувств.

Остановиться мне удалось, только когда я увидел перепуганные лица спутников, остановившихся от меня в трех шагах и не решающихся приблизиться. Утирая слезы смеха, я фыркнул:

— Не бойтесь, со мной все нормально.

"Уронив сумку рядом со мной, Тикса укоризненно цыкнул зубом при виде вороха снятых бинтов и, плюхнувшись на землю, принялся их собирать и сматывать. Нет, все же гномы — крайне практичный народец. Меньше эмоций, больше дела. Уважаю.

— Я иду, господин, — без нужды повторил Лени, с опаской глядя на меня поверх пылающего факела.

— Давай, — кивнул я, на глаз прикидывая разделяющее нас расстояние — не меньше трех размашистых шагов.

Когда Лени сделал первый осторожный шаг вперед, я не почувствовал ничего необычного. Никаких болевых ощущений. Зато стало заметно светлее.

— Еще шаг, — поощрил я рыжего. Тот незамедлительно повиновался, и теперь, нас разделял лишь один шаг. Вот только мне показалось, что огонь факела уже лижет мою обнаженную кожу. Полное ощущение полноценного ожога. С невольным воплем, я отшатнулся назад и поспешно прижал горящую огнем кожу к снегу.

— И вот так постоянно, господин, — несчастным голосом поведал рыжий.

— Так… а ну-ка еще ближе, — велел я, заранее стискивая зубы.

— Но, господин!

— Еще ближе, кому сказано?! — злобно буркнул я. — Я знаю, что делаю.

На этот раз боль была столь сильной, что меня скрутило в судорогах, и я забился в снегу, хрипя и пуская слюну. Изо рта рвался звериный вопль боли.