Наследие

Так что у нас есть трое суток, максимум - четверо, чтобы добраться до «Наследия».

— Сэр, она говорит, что «жестокие» не уйдут из района до завтрашней ночи, и уходить отсюда нельзя, — сказал Дик.

— Кто не уйдет? — заинтересовался Мэрфи с легкой улыбкой.

— «Жестокие», сэр! — ответил Дик. — Так они здесь называют хайнаньцев."

"— Картрайт, — капитан иронично усмехнулся, — «Жестокими» лиги называют чистых людей. Всех. Не только хайнаньцев. Или ты думаешь, что сами себя они называют лигами? — Он насмешливо хмыкнул.

 — Это тебе для общего развития. Но раз она так сказала, то зря рисковать не будем. Да и Райли надо отлежаться, если старик не придет в себя, дело дрянь. Других ученых у нас не осталось. Так что теперь у тебя есть время вдоволь поспать. Ты, кажется, хотел? — Мэрфи поднялся на ноги и исчез в темноте.

— Твой друг не хочет, чтобы ты дал мне ласковое жало? — спросила желтоглазая, когда капитан ушел.

— Он сказал, что оно может вызвать… что оно может причинить тебе вред, и его лучше использовать только в крайнем случае, — Дик попытался сгладить ситуацию.

 — Давай я тебя перевяжу. Это не больно, это просто ткань, она поможет остановить кровь. — Он принялся накладывать ей на рану стерильную самоклеющуюся повязку.

— Дядя Цзянь тоже так говорил, — задумчиво произнесла девушка, послушно протянув ему руку, — ласковое жало дарует блаженство и избавляет от страданий, взамен забирая душу… — Она тряхнула головой, словно снимая с себя наваждение. — Однажды ему удалось добыть его.

На это можно было выменять годовой запас еды, но… Дядю с рождения терзали сильные боли, и почти всю свою добычу он обменивал на отвар из пятнистых грибов. Он позволил ласковому жалу ужалить себя, и оно даровало ему избавление. Дядя говорил, что впервые в жизни он не чувствовал ни боли, ни тревоги, только умиротворение и блаженство. Но взамен оно отобрало у него душу, и вскоре он ушел. Сказал, что ласковое жало обещает ему новое успокоение, и ему необходимо идти к Грохочущей Реке, в Санься, прозрачный пузырь жестоких.

— Центр «Санься»? — удивился Дик, собирая аптечку. — Это же очень далеко отсюда!

Девушка грустно склонила голову, и желтые кляксы зрачков стали не видны. Дик, воспользовавшись случаем, оглядел ее повнимательнее. Ее ровная кожа, на ощупь напоминавшая резину, на вид ничем не отличалась от человеческой, и если не брать в расчет жутковатые глаза, она была милой и привлекательной девушкой даже по меркам чистого человека.