Наследие предков

— Прости, — он присел и улыбнулся. Взял ее ладонь в свою и поцеловал. — Просто верь мне. Дай, пожалуйста. Ну, в смысле, порошок, а не то что можно подумать. — И он подмигнул ей.

— Ну ты и засранец, ей богу!

— Готов это признать, — он снова с силой кивнул. — Безоговорочно.

— Отвернись, я оденусь.

— Хорошо, — Баграмян поднялся и отвернулся. — А, вот еще что. Одолжи немного вяленого мяса. Я верну на днях.

— Ну ты совсем наглец! — проворчала она, одеваясь. — Что еще попросишь? Может, детей тебе родить?

— Я был бы самым счастливым человеком на планете.

— Ну уж нет. Будь как все. Несчастным…

* * *Оставшись снова одна, Рита уже не могла уснуть. Она сидела на кровати и смотрела на масляную лампу, в стекло которой билась одинокая моль. Женщина уж и не знала, проклинать ей теперь Тиграна или благодарить за прерванный сон. Ей было сладко и тепло в нем. Но оттого острее и боль. Рита вздохнула, позавидовав моли, у которой едва ли есть какие-то другие заботы и переживания, кроме стремления сгореть в этой лампе.

А что? Может, это оптимальный выход? Она извлекла из-под подушки свой старый кошелек. В нем давно не было никаких денег. Да и ни к чему они сейчас. Несколько кредиток, потерявших всякий смысл много лет назад, да посадочный талон на самолет, который разлучил ее с Сергеем. Собственно, она ведь сама сделала тот шаг. И его фото… Он, кажется, на какую-то анкету фотографировался… Или на паспорт. Или, быть может, на водительские права? Рита уже не помнила. Но помнила еще давно отмеченный факт — даже фотографируясь на серьезный документ, Сережа озорно улыбался…"

"А что если он жив? Какой он сейчас? Женщина прикрыла глаза и снова вспомнила, как он запускал фейерверки у нее под окном, радостно махал руками.

И вдруг остро ощутила, как он, одинокий, грязный, потерявший все, бредет по разрушенной Москве к ее дому. И стоит у руин. А может, дом и уцелел. И тогда он смотрит в ее пустое, мертвое окно. И ведь он даже не знает, что она уехала. Что она жива, но где-то далеко…

Рита быстро убрала бумажник, уронила лицо в ладони и тихо заплакала, проклиная ту роковую ссору, себя и войну…

Прошло немало времени, прежде чем она выплакалась и наступило какое-то тягостное облегчение.

Медленно поднявшись, Рита взглянула на лампу. Моль все еще билась в стекло.

— Уйди, — женщина небрежно прогнала насекомое ладонью и, взяв лампу в руку, вышла из своего жилища. — Что же ты там затеял с этим порошком, Тигран? — тихо проговорила она, идя по мрачному, сырому и темному коридору.