Наследие Скарлатти

– О! – Похоже, молодая женщина не хотела вспоминать тот вечер.

– Нас познакомил Крис Ньюленд. Меня зовут Кэнфилд.

– Мэтью Кэнфилд. Я из Чикаго.

– Ах да, теперь я вспомнила.

– Пойдемте возьмем такси.

– У вас рука в крови.

– Ну, у меня только ссадина.

– И у меня тоже. Это только на вид страшно.

– Может, лучше все-таки обратиться к врачу?

– Все, что мне надо, – носовой платок да немного льда. Платок на руку, а лед в виски. – Они дошли до угла, и Кэнфилд взял такси. – Вот и все лечение, миссис Скарлетт.

Джанет Скарлетт неуверенно улыбнулась:

– Кажется, эти лекарства и я могу предоставить.

Холл в особняке Алстера Скарлетта был именно таким, каким ему и положено быть: высокие потолки, массивная входная дверь, прямо против двери лестница, ведущая на второй и третий этажи. В простенках – зеркала в золоченых рамах. По обе стороны холла – двухстворчатые стеклянные двери. Левая дверь была открыта, за ней виднелась парадная столовая. Правая, закрытая, дверь явно вела в гостиную. Дорогие восточные ковры на натертом паркете… Да, таким и должен быть холл в доме Алстера Стюарта Скарлетта.

Но что поразило скромного следователя – так это нелепое, на его взгляд, сочетание цветов. Обои – цвета дамасской розы – ярко-алые, а на дверях – черные из тяжелого бархата портьеры. Это вульгарное сочетание красного и черного никак не вязалось с изящной французской мебелью.

Джанет Скарлетт заметила недоумение Кэнфилда.

– Режет глаз, не так ли?

– Я не заметил, – вежливо ответил он.

– Мой муж настаивал почему-то на красном, я подобрала портьеры в тон, так он заменил их на черные. А когда я попробовала возражать, закатил мне ужасную сцену. – Она открыла двери, прошла вперед и зажгла настольную лампу.

Кэнфилд последовал за ней в причудливо обставленную огромную гостиную – площадью она была в пять теннисных кортов. И всюду кресла, кушетки, канапе. Силуэты бесчисленных ламп на бесконечных маленьких столиках. Все это было как-то беспорядочно разбросано по огромному пространству, лишь напротив гигантского камина вырисовывался четкий полукруг диванов.

Привыкнув к полумраку, Кэнфилд разглядел над камином множество фотографий в черных рамках. Они расходились веером от висевшего в центре какого-то документа в золотой рамке.

Джанет заметила взгляд Кэнфилда, но предпочла ничего не объяснять.

– Здесь напитки и лед, – сказала она, указывая на бар. – Налейте себе сами. Я отлучусь на минутку. Сменю чулки. – И она исчезла в холле.