Наследие Скарлатти

– Надо выяснить это прямо сейчас, иначе мне незачем его читать. Если есть что-то, что необходимо скрывать от нее, я должен знать почему.

Майор вернулся в комнату.

– Что ты хочешь от меня услышать? Что эта информация убьет ее?

– А такое может быть?

– Скорее всего, нет. Но мне недостает мужества это проверить.

– Когда ты узнал, что он жив?

Кэнфилд подошел к окну. Дети разошлись по домам. Ворота парка были закрыты.

– Двенадцатого июня тридцать шестого года. Я совершенно точно идентифицировал его личность.

Полтора года спустя, второго января тридцать восьмого года, я внес соответствующие дополнения в досье.

– Да… Боже праведный.

– И ты никогда не говорил ей?

– Я мог бы привести тебе двадцать или тридцать убедительнейших доводов, – сказал Кэнфилд, по-прежнему глядя в окно. – Но три из них самые существенные. Первый – он уже достаточно попортил ей жизнь, он был сущим адом для нее. Второй – после смерти твоей бабушки не осталось ни единого человека, способного идентифицировать его личность.

И третья причина – твоя мать верила… что я убил его.

Майор повернулся к молодому человеку.

– Да. Я…. Я был убежден в этом… Убежден настолько, что заставил двадцать два человека засвидетельствовать его смерть. Я подкупил провинциальный суд неподалеку от Цюриха и получил свидетельство о его смерти. Совершенно подлинное… В то июньское утро, в тридцать шестом, когда я узнал правду, мы пребывали в нашем коттедже на заливе, я сидел во дворике и пил кофе.

Вы с матерью возились с лодкой и позвали меня, чтобы я помог спустить ее на воду. Ты носился за ней со шлангом, она смеялась и убегала от тебя. Она была такая счастливая!.. Я не сказал ей. Вероятно, мне должно быть стыдно, но все обстоит именно так.

Молодой человек сел в кресло. Он пытался заговорить, но не находил нужных слов.

– Ты уверен, что хочешь остаться со мной? – спокойно спросил Кэнфилд.

– Должно быть, ты очень любил ее, – сказал юноша.

– Я до сих пор ее люблю.

– Тогда… я хочу остаться с тобой.

Кэнфилд почувствовал, что на глаза наворачиваются слезы. Но он поклялся: ни при каких обстоятельствах не давать волю чувствам. Ведь ему предстояло пройти еще через много испытаний.

– Благодарю тебя за это.

Он снова повернулся к окну. Зажглись уличные фонари – они словно говорили людям, что война вполне способна погасить их, но пока этого не произошло, можно жить спокойно.