Дескать, моя женщина или мой мужчина. Я деталей не знаю, но по сути — тебя ритуально вовлекли в некую форму отношений. В течение ближайших дней разберутся насколько серьезно выбрал свою пару младший Глостер, обязательно спросят о твоих пожеланиях. Как только категорически откажешь, а я со своей стороны немного поднажму — отпустят. Так что… Сиди тихонько, от брака отказывайся, вон тебя какой орел в моей машине ждет, глаза округлил… И все будет хорошо.
Послушав гудки отключившейся связи, я выбивала ритм ладонью по покрывалу.
Отличная игра у Глостеров. И прыжки до третьего этажа и подаренная мне регенерация. Респект качественному вживанию в роль, словно рядом Станиславский с пулеметом стоит и кричит: «Еще реалистичнее! Еще! Пока не верю и палец на гашетке ой как дрожит».
Задумчиво напевая «Если завтра война, если враг нападет, если темная сила нагрянет…»*, я встала, дошла до кухни, взяла нож. И аккуратно надрезала подушечку мизинца. Остальные пальцы стало жаль, а вдруг мое помраченное состояние прошло, и я сейчас себя хладнокровно порежу без всякого последующего заживления…
Было остро-неприятно, но не сильно больно.
Теперь надо подождать. Я отложила нож и затаила дыхание…
* ""Если завтра война"" — песня 1937 года, ставшая знаменитой во время Второй мировой войны. Часто истолнялась в фильмах и на концертах военного и послевоенного времени. Героиня ее помнит как одну из песен, которую ей напевал дедушка. В книге время от времени будут возникать детали, которые можно объяснить только в ссылках.
Глава 5, Чудеса современной техники
Ко мне на вызов приехала не милая девушка Эдна, с которой я разговаривала по телефону, а лично шеф полиции — Даг Левандовски.
Тяжелыми шагами, так что потрескивал пол, он зашел в дом. Выслушал мой рассказ, старательно сбивчивый и нервный. Покачал головой, внимательно изучая створки окна, погипнотизировал место, где меня толкнули.
Есть удивительные люди, распространяющие вокруг себя ауру внушительности, даже когда они молчат Честное слово, не знала бы, что Даг в сговоре с Глостерами, обязательно поддалась бы обаянию светлой шевелюры, внимательных добрых глаз и широкоскулого открытого лица настоящего защитника слабых и обиженных.
То есть, по логике, меня.
По завершению жалобного плача Ярославны, который я с упоением выдавала, шериф обнял меня за плечи и погладил широкой ладонью по спине. Будь проклята «отличная идея» остаться в сарафане с порванной лямкой! Даг коснулся места укуса, которое и так раздраженно гудело.
