– Попробуйте его открыть, – сдаваясь, пробормотала я, – пока у нас есть свет.
Один из конюхов, тот, что помоложе – рослый, мускулистый ниданг – на коленях подполз к люку, ухватился за скобу, прикрученную толстыми, заржавевшими болтами, поднялся на ноги и резко дернул. Крышка не сдвинулась ни на дюйм.
– Вдвоем надо, – прохрипел он, – и посветите кто-нибудь, ни шеала не видно!
Пожилой садовник схватил последний фонарь, поднимая его повыше, печник вызвался помочь с люком. Вдвоем, ухватившись руками за железную скобу и упершись ногами в землю, мужчины с надрывным стоном потянули на себя тяжелую крышку подземного хода.
Мы все замерли, молясь за успех, мне даже на миг показалось, что крышка поддалась!
– Пош-ш-шла! – выдавил из себя печник, но тут очередной удар заставил стены вздрогнуть и пойти ходуном.
Вот это действительно было прямое попадание! Причем не одно, а целая серия залпов, наверняка, превратившая особняк в груду обломков.
Мы словно оказались в эпицентре землетрясения.
От удара треснул потолок, огромная бетонная плита сдвинулась со своего места, прямо на наших глазах заваливаясь вниз.
Все случилось за пару мгновений, но мне показалось, что время застыло: вот потолок раскалывается на части, нас бомбардируют мелкие осколки, нанося болезненные удары; вот тяжелый кусок бетона стремительно срывается вниз, прямо на люк! Гаснет свет, в темноте раздается глухой удар и дикий, истеричный визг. Я чувствую на своем лице что-то теплое и мокрое.
Мне не нужно видеть что это, чтобы понять: мужчин накрыло плитой, у меня на лице чья-то кровь…
Мы оказались в ловушке! Призрачный шанс на спасение исчез, лопнул, как мыльный пузырь.
В темноте слышались стоны и рыдания. Я на четвереньках поползла вперед, пока не уперлась руками в рухнувшую плиту. Начала ощупывать, надеясь, что кто-то остался жив. Даже не обратила внимания на то, что канонада больше не слышна.
Руки нащупали чьи-то ноги в грубых парусиновых штанах. Садовник.
Я отпрянула, болезненно ободрав ладони о шершавый пол. Из-под упавшей плиты не доносилось ни звука. Выживших нет.
– Вы слышите? – произнес кто-то из женщин. – Почему больше не стреляют?
Я еле расслышала, что она говорит, так громко звучали причитания остальных служанок.
– А ну цыть, куры! Заткнулись все! – раздался разъяренный голос дворецкого.
Все послушно замолчали. Во внезапной тишине мы отчетливо поняли, что дом больше не обстреливают.
