– Вам нравится? – как-то чересчур живо откликнулся мужчина на ее детское восклицание.
Девочка покраснела. Теперь все внимание дазгана было направлено на нее и мне это совсем не понравилось.
– Скажите, – бесцеремонно влезла я, – все эти эйрины станут женами ваших соотечественников?
Мне показалось или он досадливо скривился?
– Мы не вступаем в брак с санхейо. Для этого нам достаточно наших женщин.
– Вот как? – опешила я. – А как же шейнаб?
Кажется, я его рассмешила. Он нагнулся ко мне так близко, что я смогла рассмотреть странный блеск в глубине его глаз, и насмешливо произнес:
– Шейнаб рожают нам сыновей.
Кто сказал, что для этого нужно жениться?
Я вздрогнула и отпрянула. И чем шейнаб отличается от наложницы?! Те тоже рожают детей… о, Двуликий, какой позор для любой эйрины! Даже перспектива остаться в старых девах или угодить к даханнам не была достаточно веским доводом, чтобы вступать в незаконные отношения с мужчиной и уж тем более рожать ему детей. Девушка, запятнавшая себя порочной связью, отлучалась от храма, изгонялась из семьи и становилась хайен – непотребной.
Любой мог ее обидеть, принудить к чему-либо и никто бы не заступился.
И вот теперь этот даханн говорит мне прямо в глаза, что всех нас ждет судьба хайен?! Отверженных, непотребных девок, о которых никогда ни один жрец Двуликого не упомянет в своей молитве! От которых откажется семья, и чье имя будет навсегда вычеркнуто из родовой книги! Теперь-то я понимаю, почему многие из девушек так печальны, а другие, видимо, не вполне понимают, что шейнаб это вовсе не жена, это позор для санхейо.
– Это ужасно, – еле слышно пролепетала я.
Его взгляд тут же изменился, веселые искорки куда-то исчезли, оставив после себя непроницаемую тьму. Дазган отодвинулся как можно дальше и спрятал руки под плащом.
– Ну почему же, – протянул он с ленцой, – я думаю это отличный бартер. Санхейо лишили наших женщин возможности иметь детей, поэтому мы используем свое право победителя, чтобы хоть как-то стабилизировать ситуацию.
Но вы не переживайте, вас никто не обидит. Наоборот, будут заботиться как о самом ценном существе.
Я была ошарашена, унижена, раздавлена. Мне хотелось закричать, сорвать с него эту ненавистную маску и вцепиться ногтями в лицо. Хотелось причинить ему боль и увидеть, как он станет корчиться и молить о пощаде… Но все это было лишь нереальными мечтами.
– Вы так спокойно говорите о позоре и унижении? – прошипела я, не в силах справиться с внезапно накатившей злобой.
