Наследница Дивной усадьбы

Они как раз возвращались с войны из Европы, оттуда эта зараза.

Хотя мне хотелось верить Лесной царице, как сейчас называли Марию, но в моей душе все равно звучал недовольный голосок. Пусть Лесной царь не виноват в эпидемии чумы. А вдруг завтра он снова будет расстроен и на селения нашлет новые морозы и напасти? Опять будут страдать люди. Зато я, эгоистка, буду с любимой дочерью.

В ту встречу со свекровью я осторожно спросила Марию, где будет жить Анечка, если мы вдруг отдам ее Лесному царю. Она пообещала, что сама будет ею заниматься и ухаживать за ней, беспокоиться мне не стоит.

Спустя еще две недели после мучительных дум, бессонных ночей и многих слез я все же приняла тяжелое решение.

Я должна была отдать свою любимую дочь. Заглушить свою неистовую любовь к ней и пожертвовать собой. Что мои страдания в сравнении со страданиями многих людей? Да, проклятье рода Шереметьевых пропадет и больше не будут умирать безвинные наследники.

Страдать буду только я‚ но, видимо, это мой крест.

В тот день, когда приняла это судьбоносное тяжелое решение, я пришла к мужу в кабинет и без предисловий сказала:

– Я готова отдать Анну. Зови Лесного царя.

– Ты уверена, Любаша? – с болью в голосе спросил Григорий, пытаясь обнять меня, но я не далась.

Вся была взвинчена и едва сдерживалась, чтобы не заплакать.

– Да. Мое решение твердо.

Уже на следующий день в усадьбу тайно пожаловали Лесной царь и Мария. Одеты они были по мирскому, чтобы не привлекать излишнего внимания.

– Благодарю тебя, Любовь, за то, что поняла, как это важно для меня, – сказал Лесной царь. – Обещаю, что Анна никогда не узнает слез и печали. И ее жизнь будет безмятежна и легка, как это бывает у лесных нимф.

– Это меня немного успокоит, – печально улыбнулась я.

Я держала спящую Анечку на руках, все не решаясь передать ее Марии и царю. Не могла никак напоследок наглядеться на свою любимую малышку.

Видя мое нервное состояние, Мария улыбнулась и сказала:

– Все будет хорошо, дочка, обещаю тебе.

– Я понимаю, – кивнула я. Но мое материнское сердце в этот миг разрывалось от боли и тоски.

– Обещаю, что раз в месяц ты сможешь видеть дочь, Любаша, – сказал мне свекровь. – Но только когда она спит. Не чаще.