Злата стала прислушиваться к своему внутреннему миру, задумчиво слоняясь от дерева к дереву, от цветка к цветку, словно общаясь с природой.
Помня о том, что феи — это создания, живущие в гармонии с Зеоном и его обитателями, как животного, так и растительного происхождения, без слов бросила травку в чайник, дожидаясь крепкого настоя, способного сбить жар фрейлины. Оставив его охлаждаться, добавила в кострище ещё сырых веток, собранных рядом с нашим привалом, не желая терять даром времени, помня об убитой дичи.
Щипая тетерев, старалась не разреветься от отчаяния и страха, обжигая пальцы о горячие перья птиц, которых окунула в кипяток загодя самой неприятной, на мой взгляд, процедуры, совершенно случайно зная её последовательность, потому что не единожды бегала подсматривать за кухарками, ощипывающими куриц с быстротой фокусников цирка, когда чувствовала себя особенно одинокой.
Если бы мне месяц назад сказали, что я буду, словно обычный поварёнок ощипывать дичь… даже не знаю, как бы прореагировала на такой бред.
Одно сказать можно точно — шутнику бы не поздоровилось!
Этот день оказался для меня самым кошмарным из всех, хотя… нет, самыми кошмарными были те, которые я провела с Росом, выполняя все его прихоти и желания, тем не менее, к вечеру я чувствовала себя хуже некуда, поэтому в том, что этот день был однозначно трудным, спорить даже не собираюсь.
Жар Иларии спал, когда уже стемнело, а я еле стояла на ногах, держась только при помощи словесной поддержки Златы. Поужинав варенным безвкусным мясом птиц, оставив на завтрак, заварила ещё травы, мысленно молясь, чтобы отвар не пригодился, повалилась рядом с Илой, не чувствуя ни ног, ни рук, заснув практически в момент прикосновения головы к покрывалу.
Я переживала за нашу безопасность, несомненно, но Златослава заверила меня, что не подпустит к нам никакого дикого и разбудит в случае чего, так шустро порхая перед глазами, что у меня закружилась голова, и без того усталая.
Чувство умиротворения и счастья, вызванного банальным наступлением ночи, длилось не долго.
Едва закрыв глаза на поляне, над которой опустились сумерки, я открыла их в покоях Роса.
«Не плакать!» — Приказывала себе, чувствуя, как раздражение и ярость заполняют моё естество, наблюдая за блондином, злобно сверлящим меня своими голубыми глазами.
— Чё уставился?! — Рыкнула на него, налив воды в стакан, быстро осушив его до дна.
— Что за деревенские замашки? — Брезгливо поморщился Рос, плавно приближаясь ко мне.
