Но похоже, его слова попали в цель. Настроение толпы вокруг меня становилось все более угрожающим. И пусть сторонники Бакеевых отошли в сторону, но остальные, похоже, готовы были чуть ли не растерзать меня.
Лада хотела что-то сказать, но Павел решительно потащил ее к двери, невзирая на сопротивление. И я поняла, что пусть брат и рад моей победе, но вступаться за меня не станет. Я теперь не Бакеева. Сама по себе. И сама же должна отвечать за свои проступки.
Не знаю, что было бы дальше. Возможно, на меня и правда напали бы или потребовали новых поединков теперь уже с более сильными противниками.
Но в какой-то момент я оказалась за чьей-то широкой спиной, укрывшей от злых взглядов.
– Всем успокоиться! – послышался повелительный голос, от которого даже у меня мороз пошел по коже.
Тут же захотелось склонить голову – настолько мощной энергетикой веяло от моего защитника. С удивлением поняла, что это наследник. Нечто подобное я ощущала только когда смотрела на его отца в первый день в Академии.
Теперь же с удивлением поняла, что когда захочет, Михаил может выглядеть не менее внушительно.
– Мне рассказали, из-за чего произошли обе дуэли, – добившись нужного эффекта, продолжил он говорить. – И я считаю, что Елена Незнамова была в своем праве. Похоже, многие из вас забыли о том, как зародилась традиция вассального договора. И что не только у вассала есть обязанности перед сюзереном, но и у последнего они есть. Быть для вассала чем-то вроде мудрого и справедливого отца, которому подчиняешься из уважения и признания его заслуг.
И в свою очередь рассчитывать на ответное уважение и поддержку. Власта Антипова сама нарушила свои обязательства, унижая и оскорбляя своего вассала прилюдно. Так чего же ожидала взамен? К тому же, осмелюсь напомнить, что она всего лишь дочь сюзерена, а потому безраздельного права распоряжаться вассалом не может. О том же, почему Леонид Константинович так плохо воспитал дочь и не научил ее видеть разницу между слугой и орном, я готов поговорить с ним отдельно.
Хотя, пожалуй, относились к этой орне даже не как к прислуге, а как к бесправной рабыне. Стыдно в этой ситуации должно быть не ей, а зарвавшейся девчонке, которая посчитала себя вправе поступать так, как даже ее отец себе не позволяет.
У Власты, которой уже помогли подняться, даже уши горели. Остальные же озадаченно переглядывались и молчали, не смея возразить наследнику, чей голос сейчас звенел от сдерживаемых эмоций.
