Наследница старой башни

-- Леста, а это еще зачем?

-- Как зачем, госпожа Любава? – она удивленно вскинула на меня взгляд и ворчливо добавила: - Ить это ж надо так себя запустить! Ногти-то полировать и полировать еще!

Этим самым кусочком замши она действительно принялась полировать мне ногти, начисто снимая малейшие шероховатости и пятнышки. Процесс был длительным и очень нудным. Но когда я перед сном взглянула на свои руки, то поразилась, как меняется вид от самого обычного маникюра. Было такое ощущение, что я сходила в салон на процедуры.

Нельзя сказать, что маникюром и педикюром закончилось мое преображение. Во-первых, изрядно смягчив маслами и жирами мою продубленную солнцем кожу, Леста взялась возвращать ей первозданную белизну. К счастью, все эти процедуры проходили в вечернее время, потому что запах капустного или огуречного рассола далеко не самый приятный.

Оказывается, в моем багаже, кроме довольно дорогих платьев и тканей находился еще сверток из нескольких тканевых и замшевых масок на все лицо и трех пар перчаток.

Каждый вечер Леста брала этот жуткий лоскут ткани или замши и пропитывала его то маслом, то рассолом, то травяной настойкой. Тем же самым пропитывались и перчатки."

"Предполагалось, что во всем этом добре я должна буду спать. Спорить с Лестой я не хотела, но помнила еще из своего времени, что если вещества крема не впитались в течение тридцати-сорока минут, значит, он не впитается вообще. Потому примерно через полчаса после ее ухода я просто снимала все это добро и спокойно ложилась спать.

Кстати, хотя стирать белье приходила два раза в неделю крестьянка, эти маски Леста промывала сама лично, никому не доверяя.

-- Ить штука нежная, дорогая, мало ли чо! Она порвет от старания, а мы потом как жеж?

Теперь мое утро начиналось следующим образом: туалет и умывание, потом, до прихода Лесты - интенсивная зарядка. Затем приходила горничная и, намочив полотенце в горячей воде, обмывала меня. После минут пятнадцать тратилось на расчесывание волос и укладку.

Я остановилась на практичном и аккуратном узле, который горничная мне укладывала. Делать каждый раз роскошную прическу и палить волосы горячим железо я, к огорчению Лесты, не хотела. Дальше мне, как высокородной госпоже, полагались ежедневно: чистая сорочка, чистые чулки и так называемое домашнее платье.

Платья эти отличались от роскошного бархатного туалета, в которая я холила к законнику, более скромным покроем и более простыми тканями.