А что касается «Этюда»… Иваницкий подарил его Пашке, когда у них были еще чудные, не омраченные враньем отношения. Когда мэтр гордился Пашкой, а тот восхищался учителем, преклонялся перед ним. Это потом, когда пошло-поехало, он сделал копию «Этюда» и вместе с оригиналом вернул Иваницкому, приложив записку, полную резких и дерзких слов. Я лично отвозила все это на Николину гору. По иронии судьбы или злому року эта картина стала его последней. С тех пор он больше не брал кисть в руки. Кстати, учитель, увидев Пашкин «Этюд», сказал, что ученик переплюнул учителя.
Он его поразил. И мне он дороже всех ваших так называемых оригиналов.
— Но ведь вы наверняка говорили Павлу о том, что мой дед не выставлял его картин! — снова почти крикнул Андрей."
"— Говорила, — согласилась Арина, — а Женька говорил Павлу обратное. Врал ему по пьяни. Хотел, чтобы тот разозлился, взорвался, начал работать за себя и за него. Он ведь тоже когда-то рисовал, и неплохо, но однажды они с Пашкой подрались, и тот повредил Женьке руку.
С тех пор Женя больше не мог держать кисть. По сути он — ущербный, сломанный человек. Носился со своим ущербным самолюбием как с писаной торбой. Ему было плохо, он и Пашку заставлял страдать. Хотя любил его сильно, был готов на все ради него. — Арина прикурила сигарету, глубоко затянулась и с шумом выпустила дым. — Я была не в курсе. Узнала об этом только теперь. Женьку совесть замучила, он и раскололся на Пашиных поминках…
— Совесть?! — не выдержал Андрей, кипя от негодования.
— Думаете, она у него есть? Только бессовестный подонок способен украсть дневники человека, который доверял ему, относился с симпатией…
— Во всяком случае передо мной Женя повинился. Правда, поздно, конечно. И все же я его простила. Жалко его. — Арина умолкла. Скорбная гримаска тронула ее губы. — Поздно, — скорбно повторила она, снова посмотрев на часы. — Мне пора. — И добавила без особой убежденности: — Все равно твой дед виноват перед своими учениками, а перед Пашкой в особенности.
— Знаете что… — с неумело скрываемым гневом, очень по-взрослому возразил Андрей, — нечего все валить на моего деда! Ни в чем он перед ними не виноват.
Наоборот! Он хотел им помочь. И помогал! Как мог.
— Хороша помощь, — прошептала Арина. — Один — уже покойник, остальным недолго осталось — тоже от тоски пьют по-черному, на колесах сидят…
— Свои жизни они сами сломали! — возразил Андрей. — Нечего валить с больной головы на здоровую! Мой дед был сильным человеком.
