Оно слегка переливалось благодаря перламутровым треугольничкам, инкрустированным в спинку. Для посетителей стояло несколько деревянных кресел с шелковой обивкой. В трех массивных шкафах, сверкая глянцем, теснились книги и альбомы. У окна под сенью могучего фикуса прятался шахматный столик с выстроившимися в полной боевой готовности фигурами, вырезанными из дерева. Белые фигуры представляли русскую армию, черные — наполеоновскую.
— Георгий, — удивленно оглядывая кабинет, спросила Анна Федоровна, — что все это значит? Ты из художника переквалифицировался в издателя?
— Не совсем.
Рисовать я, конечно, не перестал, но теперь вот бизнесом немного занялся. Помнишь Сашку Музыкантского и Левона Рубашвили?
— Спрашиваешь! Они Володе в Париже выставки организовывали."
"— Точно. А сейчас они вернулись, живут в Москве и решили основать свое издательство. Позвали меня третьим… — Георгий рассмеялся. — Мы хорошо посидели, и они меня уговорили. На них детективы и всякое дамское чтиво, а меня посадили на художников — альбомы, биографии, мемуары.
Вот, взгляни, — он снял с полки толстый альбом в глянцевой обложке и положил на стол перед Анной Федоровной, — наше последнее детище. «Рембрандт».
— Весомо, — перелистывая фолиант, похвалила она, — впечатляет.
— Это тебе, в подарок.
— Спасибо, вот Володя бы обрадовался! Он Рембрандта боготворил.
— Да, я знаю. Хотел ему, но… — Георгий перекрестился, — царствие ему небесное, не успел. Дело прошлое, что было, то было…
Георгий унесся к событиям десятилетней давности, когда он и Володя, наговорив друг другу много обидных слов, расстались.
Трудно было поверить, что из-за какой-то молоденькой девчонки могла в одночасье разрушиться дружба, длившаяся больше тридцати лет. Но это было именно так.
У них с Иваницким была совместная выставка в Лондоне. Куратор выставки мистер Джексон представил им Маргарет как свою помощницу. Они с Иваницким, конечно, ему не поверили — у этой Маргарет только и было достоинств, что красивое личико и длинные ноги.
А также беззастенчивая наглость, результат действия которой друзья хлебнули в полной мере чуть позже.
В первую же встречу Маргарет положила глаз на Иваницкого. Она преследовала его открыто, без стеснения: преувеличенно нахваливала, преклоняясь — это слово она произносила чуть ли не ежечасно. Конечно, Иваницкому льстило такое «обожание», он потерял бдительность, принимая за чистую монету каждое ее слово и не чувствуя никакого подвоха.
