— Как там у Пушкина: «Как мысли черные к тебе придут, откупори шампанского бутылку…
— …Иль перечти «Женитьбу Фигаро», — закончил Олег. — Это для меня, я за рулем.
— Куда пойдем?
— А без разницы.
Они шли, не замечая дороги. То говорили взахлеб, то надолго замолкали. Тот же Иваницкий говорил про Шавеля, что с ним не соскучишься потому, что с ним можно помолчать. Андрей ни о чем не расспрашивал, а Олегу не приходило в голову посвящать его в тонкости своей личной жизни. Разве в них было дело?
— Олег, ты знаешь, три жены тому назад, — Андрей действительно был трижды женат, — я даже не мог предположить, что в один прекрасный день начну играть в куклы.
И занятие это станет главным делом моей жизни. Вот Володька, — он перекрестился, — царствие ему небесное, нашел себя, потому и пахал как буйвол. Ведь дар — это всего лишь инструмент. Им работать надо ежедневно. Иначе он заржавеет. Музы трудяг любят, а не праздных дилетантов.
— Действительно, это очень важно — найти себя, свое дело.
— Скажу больше, я счастлив, что понял одну простую вещь: совершать ошибки — естественное состояние человека.
Мы только тем и занимаемся, что совершаем ошибки. Но, — он поднял указательный палец, — можно гениально ошибаться, высокохудожественно, а можно мелкотравчато, бездарно. Выбирать нам. — Он внезапно остановился. — О, смотри, куда мы с тобой вышли.
Через дорогу наискосок стоял дом Иваницких. Олег с неприязнью посмотрел на особняк, и его вдруг прорвало:
— К чертям собачьим! Бежать из этого дворянского гнезда! Надоело! — Он посмотрел на Андрея.
— Извините, мне надо… — Он не договорил.
— Понимаю, понимаю и не задерживаю.
Казалось, Олег на что-то решился — он сорвался с места и побежал. Охранник с удивлением посмотрел ему вслед, когда Олег, перескакивая через ступеньки, буквально взлетел на второй этаж.
— Вера, Вера, где ты? — Он переходил из комнаты в комнату. — Отзовись, Вера!
— Уходи! — услышал он позади себя.
Олег повернулся.
— Уходи!
Олег увидел только глаза. Такие глаза бывают лишь у обиженной, оскорбленной женщины.
Ему стало стыдно, он почувствовал себя виноватым, хотя знал: ничего такого, что могло оскорбить жену, он не совершал. Вся эта история его мифической измены представлялась ему каким-то бредом, абсурдом. И он был полон решимости положить этому конец.
— Нет, Вера, мы уйдем с тобой вместе. — Олег с легкостью подхватил ее на руки и направился к выходу.
— Отпусти, — она била его кулаками по плечам, по спине, — никуда я с тобой не пойду!
— Нет, пойдешь.
