Да и честное железо переводишь! Да еще и умы смущаешь! Вот что это такое? Бесовское орудие и есть, что грешные души в котлы кидают! — Феодор весь свой спич тряс вилами.
— Да как ты до этого додумался-то, князь? Читаешь ли молитвы на ночь? Крестное знамение ты используешь или ты все, пропащая душа. Ой горе мне, горе, не уследил! — продолжал надрываться мой духовник.
— Ой, — донеслось от Окиша, и он зажал рот руками.
— Хватит, — со злостью проорал я и кулаком долбанул по столу, да так, что и самому больно стало.
— Ворвался сюда, не спросив.
Да причитаешь, как базарная баба.
— Да я! Епитимью на тебя наложу! Да чтоб даже и не думал больше о бесовских орудиях, — начал еще больше заводиться мой духовник.
— Рот закрой! — поднялся я. — Как есть базарная баба. Ни ума, ни мыслишки. Ты видел сегодня отца Никия? — спросил, еле сдерживаясь, чтобы ничем не запустить в священника.
— С утра видел, — замер Феодор от неожиданного вопроса.
— А если бы сейчас видел, знал бы, что в старицких пещерах произошло, и не блажил как пес!
— А чего там произошло? — успокаиваясь уже, спросил Феодор.
— А то, что открылся мне проход в пещеру. Где нашли мы икону Георгия Победоносца и священное писание. Писаное в самом Константинополе в соборе Святой Софии. Да тело воина православного, что ни гниль, ни тлен не взяли. Может, он вообще святой. Далось бы такое в руки грешнику и тому, кто спутался с нечистой силой⁈ Орешь тут, блажишь. Ты на кого голос поднял, смерд⁈ И это уже второй раз. Запомни, Феодор, третий раз для тебя плохо кончится! И еще тебе откуда знать, какое оно, бесово орудие, али ты видел сам? — И, прищурившись, я на него посмотрел.
Феодор же, замявшись, повертел головой.
— То-то же. В своем ли уме князя обвинять в таком? Али не ведаешь, что я сам в церковь ежедневно хожу да молюсь там еще в первых рядах? Али не божья милость то, что мне в руки далось? И не знак божий?
— Ведаю, — буркнул он. — Гордыня тебя, княже, ест! — твердо произнес он."
"— Ах ты, пес смердящий! Гордыня, значит? Э не-ет! Гордыня это у тебя.
Себя возомнил всеведущим да всезнающим. Прибежал, обвиняешь меня во грехах. Другой бы на моем месте за такое вверх ногами тебя подвесил и не посмотрел, что божий человек, — продолжал напирать я. Хотя злоба уже начала успокаиваться. — Небось неслухи эти тебе с три короба наплели, а ты и поверил. Возомнил непонятно что и сразу прибежал сюда. Нет, чтобы со знающими людьми поговорить, с тем же отцом Никием. Узнать, что это и зачем? Прибежал, лаешься как пес.
