По коже проходит мороз, я аж вздрагиваю, ощущая по телу мурашки. Брр…И что плохого я ей сделала?
– Мадина переезжает сюда? – как бы невзначай интересуюсь, используя удобный момент.
– Нет, – не радует меня подробностями.
Скриплю зубами, продолжаю есть, кося одним глазом на этого бандита. Тот же продолжает трапезу с невозмутимым видом, будто ничего важного или странного не происходит.
– А вещи… – многозначительно молчу, не зная, что сказать дальше.
– Это тебя не касается, – обрывает мое любопытство на корню, но после вдруг резко вскидывает голову, ловя мой взгляд.
Его брови приподнимаются, уголки губ подрагивает, казалось, он сдерживает смех. Мужчина запрокидывает голову и еле слышно смеется.
– Так вот оно что, – вид у него такой довольный, что меня передергивает от раздражения, – ты ревнуешь, куколка?
Его вопрос застает меня врасплох, так что не нахожу, что ответить ему быстро, поэтому просто качаю головой. Слишком поспешно. Он улыбается так, словно все про меня понял, вот только…Проблема ведь в том, что я ничего не понимаю.
– Ничего подобного, – быстро говорю, отворачиваюсь и набиваю рот, чтобы ничего больше не ляпнуть.
Вот только все оставшееся время чувствую на себе его заинтересованный взор, что неимоверно раздражает.
– Твои родители уже позавтракали? – только сейчас вспоминаю, что они ведь должны быть еще здесь.
– У них рано утром был самолет, так что мы остались вдвоем, – последнее слово произносит тихо, наклонившись ближе к моему уху.
Горячее дыхание касается кончиков моих ушей, отчего волоски слегка топорщатся, тело покрывается гусиной кожей.
– Я наелась, – поспешно встаю, чтобы он не вздумал еще и руки распускать.
Всем, чем можно, чую, как он распрыскивает вокруг свои соблазнительные флюиды. Иначе объяснить, почему меня так ведет от мужской близости, не могу.
– Иди, – кивает на лестницу, но улыбается так хитро и понимающе, что меня простреливает пониманием, что все это его игра.
Гад. Отворачиваюсь и на ватных ногах ухожу от него как можно дальше.
Вот только поднявшись по крутым ступенькам, только хочу перевести дух, как меня вдруг резко дергают влево и затаскивают в какое-то помещение. Чья-то рука зажимает мой рот, так что не издаю ни крика, только еле слышное мычание вырывается изо рта.
– Тихо ты, Шамиль заметит, у него слух острый, – шепчет мне знакомый недовольный голос.
– О-п-ти, – пытаюсь говорить, слюнявя чужую ладонь, и меня, наконец, отпускают.
