Отворачиваюсь, жду, когда он заберет упакованный продукт.
– Что опять не так? – рычит, когда мы выходим из кондитерской.
Вот и кончилось время галантного Шамиля Галаева, и снова передо мной криминальный авторитет, не терпящий чужие капризы.
– Очередная бывшая? – улыбаюсь спокойно, не проявляя ни язвительности, ни злости.
Просто все это настолько меня выматывает, что в моем положении может быть более разрушительным, чем в любой другой ситуации.
– А я по-твоему должен был монахом жить? – холодно отвечает, взгляд цепкий и темный, пробирает холодом и стужей до костей.
– Меня это не касается, – фыркаю, презрительно морща нос.
Даже самой себе не готова признаться, что меня это задевает, даже сильнее, чем мне бы того хотелось. И каждая смотрит на него с такой надеждой и тоской, что невольно закрадывается мысль – неужели только со мной он настолько жесток, проявляя все темные грани своего характера? Или же эти женщины – просто мазохистки?
– Сама себя обманываешь, кукла, – усмехается вдруг беззлобно мужчина, а затем неожиданно наклоняется и шепчет мне жарко в ухо, – но ты узнаешь, что их во мне так привлекает.
Очень скоро…
И это прямое обещание посылает импульсы по моему разгоряченному телу, током проходясь по нервной возбужденной системе. Мы стоим возле машины, не спеша садиться внутрь. Пакет мужчина передал водителю, а ладонью оперся о пассажирскую дверь, так что открыть ее при всем желании мне не удастся.
– Но сначала ты подпишешь договор, девочка, – поглаживает меня по спине, тут же рассеивая все очарование момента.
– Нет, – упрямо качаю головой, не позволяя собой помыкать и заставать врасплох.
– Я умею делать хорошо и быть добрым, – носом касается моего виска, а затем зарывается в пышную гриву моих волос.
И так это интимно, что меня словно подбрасывает вверх, настолько неожиданна такая перемена. От угроз к соблазнению.
– Так что лови момент, пока я иду тебе на встречу, – говорит ласково, но я не обманываюсь его тоном ни на секунду.
И его рука, сжимающая мою шею, тому подтверждение. Мужская ладонь не душит, но крепко обхватывает, намекая, что стоит ему лишь чуточку сильнее сжать, как он легко может переломить меня пополам. От страха трясутся поджилки, но я продолжаю упрямо смотреть ему в глаза.
– Садись, – говорит бесстрастным тоном и отходит, открывает дверь, словно ничего только что между нами не происходило, – даю тебе время до родов.
