Мышцы ног сводит от страха, но я передвигаю ими, боясь будущего. Что будет после того, как мы выйдем из больницы? Меня выкинут? А как же детки? Когда прихожу в палату, там уже давешняя медсестра пеленает сына.
– Ну, что, мамочка? – делает последний штрих и оборачивается на меня, сидящую у краешка кровати. – Одевайся, скоро уже выписка.
Растерянно оглядываю стены после ее слов, взгляд мечется то на выход, то на тумбу. Секундная пауза. Подлетаю, а точнее еле-еле подползаю улиткой, и беру вещи, переодеваюсь за ширмой.
С облегчением оглаживаю ткань. Это мои вещи. Вот только за время пребывания в этом месте я похудела, вон как все висит на мне, словно на вешалке. Женщина сразу суёт мне в руки ребёнка, и это сразу помогает мне максимально сосредоточиться и быть «здесь и сейчас». Умиротворяет. Самое лучшее время моей жизни.
– Готова? – неожиданно появляется в дверях Шамиль.
Вздрагиваю, но к счастью, малыша не роняю.
– Д-да, – собираюсь с духом и выпаливаю: позволь мне остаться с ними, им нужна ма…
– Ты будешь жить у меня, – резко говорит он одновременно со мной.
Мы оба замолкаем. Глотаю слюну и отвожу взгляд, затем смотрю на него с благодарностью. Не знаю, что движет им, но это сейчас то, что мне так нужно. Внутри тлеет маленький росток признательности. Нет. Я не обольщаюсь на его счет, но последнее время было таким насыщенным на отрицательные эмоции, что сил на борьбу временно у меня нет. Передышка, так необходимая и благословенная.
– Идём, – говорит он, оглядев меня с непонятным выражением лица.
Выходит первым. Я иду следом и в коридоре вижу, как ему на руки передают крохотное запеленатое тельце. Сердце грохочет, в ушах звон.
– Все? – даже самой не верится, что после многих дней нас все же выписывают.
– Машина уже ждёт, – резко бросает Шамиль и, удобнее перехватывая девочку, идёт к выходу, – Макс, ты замыкаешь!
Мне остаётся только идти за ним. Вот только спину мне прожигает чужой неприятный взгляд. Оборачиваюсь на полпути.
Глаза его помощника неприятно сощурены, смотрят, словно с недовольством и… Нет. Показалось.
До дома мы едем в полной тишине. Сын у меня в руках, дочка же у Шамиля.
– Вера, – шепчу еле слышно, но вдруг ловлю на себе напряженный взгляд мужчины.
Он молчит, но смотрит на меня как-то странно. Я же отворачиваюсь, не в силах выдержать этот тяжелый, давящий взор.
– Приехали, – говорит он, когда машина останавливается у входа в дом.
