– Руслан? – голос у Ажар недовольный, – мы с отцом хотели назвать Ситор.
У Галаева приподнимается бровь, выдавая его скептическое отношение к их желаниям. Непроизвольно и вслух у меня вырывается смешок, чем я привлекаю к себе внимание этих двоих.
– Алю пора кормить, – протягиваю руки в своей девочке, пользуясь моментом, раз уж попала в поле их зрения.
Не хочется вставать между молотом и наковальней, так что, устроив на руках дочь, отхожу к кровати и выжидающе смотрю на посетителей. Глазами намекаю, что мне жизненно необходимо остаться наедине с детьми.
Все же процесс кормления весьма личный и интимный.
– Я пойду, – поджимает губы старшая женщина, лишь украдкой бросая взгляд на девочку.
Все ее внимание сосредоточено в основном на внуке. В комнате звенит гулкая тишина, только слышен глухой стук каблуков по ковру. Дверь закрывается с той стороны, и мы с Шамилем произносим одновременно.
– Я буду присутствовать! – настаивает он.
– Почему такое отношение к Але? – вопрос, который меня беспокоит.
Затем мы оба молчим.
Он смотрит на меня с непроницаемым выражением лица, никак не комментируя происходящее. Малышка смирно лежит и никак не выказывает своего недовольства, что ее кормление чуть откладывается. Боже, какой тихий ангелочек…
– Мальчик – наследник, – говорит он, словно оправдываясь передо мной.
Я молча сажусь на кровать и, выжидательно смотря на Шамиля, намекаю глазами, что ему следует уйти или хотя бы отвернуться.
– Может, оставишь нас одних? – поджимаю губы и говорю вслух, не понимая его твердолобости.
– Я буду смотреть, Альфия – моя дочь, – твердо, жестко, непримиримо.
Всем видом дает понять, что будет стоять на своем. И тут дочка подает голос и жалобно хныкает, так что я больше не обращаю на него внимания. Глажу Алю по головке и с любовью наблюдаю, как она жадно пьет молоко. Только нутром чувствую, как он смотрит, ни на секунду не отрывается. И тут я поднимаю на него взгляд, чуть не отшатываюсь от неожиданности.
Встречаюсь с его темным и тягучим взором, в котором вижу отражение его желания и каких-то неведомых эмоций, не в силах прочитать их до конца.
Наши взгляды встречаются на миг. Казалось, что время замерло, и мы остались один на один, и никого вокруг.
– Все, – хриплым голосом говорит он и опускает глаза ниже, на ребенка.
– Что? – голос у меня приглушенный, не могу с собой совладать.
Боюсь, что выдам то, что ему знать не положено. Следом за ним смотрю вниз и ахаю. Дочка оторвалась от кормления, так что мужчине видна вся моя грудь.
