Наследник для чемпиона

— Фамилия Птенцова, Тимур с детства так прозвал, — неохотно поясняю, ополаскивая и промокая бумажным полотенцем руки. — Только не вздумай за ним повторять. Ненавижу это.

— А по мне, так очень мило звучит.

Это я комментировать не собираюсь.

— Присмотришь за Мишей?

— Да, конечно. Иди, давай. Медведь не любит ждать.

Почему-то, вопреки всякой логике, хочется сделать именно это — заставить его ждать. Пусть бы взбесился.

Выйдя из кухни, нахожу Тихомирова в противоположном конце коридора. Сидит на подоконнике и хмуро наблюдает за моим приближением.

Ломая голову, чем могла вызвать его недовольство, начинаю серьезно волноваться.

Предполагаю, что он должен сам начать разговор, потому без слов останавливаюсь неподалеку. Да и не могу я ничего из себя вытолкнуть, дыхание перехватывает. Но и Тимур молча смотрит мне в лицо. Терпеть не могу, когда он так делает. Подавляет и вынуждает еще сильнее волноваться. Сразу же хочется брякнуть какую-то ерунду, хоть что-нибудь, лишь бы заполнить тишину и тем самым как-то снизить напряжение.

— Ты хотел что-то сказать, — все, что я способна придумать.

И какова реакция? Ни один мускул на его лице не приходит в движение, он даже не пытается продолжить этот неловкий разговор. Все так же непрерывно смотрит на меня, я сдавленно сглатываю и шумно вдыхаю. Незаметно отвожу руки назад и судорожно сцепляю их за спиной. Это ошибка… Взгляд Тихомирова падает на невольно выпяченную мной грудь.

Боже…

Не хватало только, чтобы решил, что я его соблазняю!

Быстро перемещаю руки. В попытке прикрыться, скрещиваю их на груди.

Брови Тимура лениво ползут вверх, а губы растягивает кривая ухмылка. Не знаю, что это за реакция, но судя по тому, что он дальше говорит, на веселье вряд ли тянет.

— Клинт, — упоминает своего агента, — нашел няню для ребенка. Она будет водить его в сад и заниматься им в остальное время.

После озвучивания этой информации дурацкое волнение наконец отступает.

— Но я не просила няню. Я справлюсь сама, — отказываюсь решительно.

— Нет, не справишься.

Набираю полные легкие воздуха и жду, что Тихомиров как-то аргументирует свое мнение.

Готовлюсь отвечать, однако он, к моему изумлению, этого делать не собирается.

— Это все? — не скрываю раздражения. — Может, объяснишь, почему ты так считаешь?

— Наверное, потому что я знаю твой график работы.

— И?

— В таком режиме с ребенком ты к концу первой недели загнешься.

Почему он всегда такой спокойный, а меня рядом с ним от эмоций разрывает на части?

— Не загнусь!

— Загнешься.