Наследник для чемпиона

И вовсе мне не больно! Просто нервы шатает. Это пройдет. Я все переживу. Главное, не раскисать. С эмоциями можно справиться.

Все эти мантры я прорабатываю, стоя под душем. Как только Тимур освободил ванную, я, конечно, попыталась хорошенько вымыться, но, учитывая то, как он залил меня своим семенем, остается надеяться только на то, что мой организм окажется умнее и не примет эту медвежью подачку. Я очень люблю Мишу, но второй раз беременеть от Тихомирова не собираюсь. Ни за что на свете!

Что он намеревается этим добиться? Привязать нас с Мишей к себе? Зачем? Или это просто жестокая месть? Да ну… Кто так поступает?

Когда я занимаю свободную половину кровати, Тимур еще не спит.

С трудом подавляя желание снова раскричаться на него, демонстративно отворачиваюсь. Нервное истощение играет в этом плане на руку. Я так выдыхаюсь, что с засыпанием проблем не возникает. Проваливаюсь практически мгновенно. Лишь через несколько часов подскакиваю, будто меня кто-то палкой ткнул. Не глядя на Тихомирова, крадусь к Мише. Проверяю его и так же тихо возвращаюсь. Если бы температура поднялась, можно было бы остаться с ним. Но с сыном все хорошо. И это, безусловно, важнее моего личного желания сбежать от его отца.

Второй раз уснуть рядом с Тимуром оказывается сложнее. Я напряженно вслушиваюсь в его дыхание и тяну носом любимый запах. Хорошо, что в спальне темно. Нет соблазна его рассматривать или, упаси бог, прикасаться к нему.

Под утро Тихомиров, прежде чем подняться на тренировку, будит меня. Прижимаясь к спине, целует шею и плечо.

Гладит мое тело руками. Я теряюсь от непривычного напора. Решаю, что это сон, поэтому практически не противлюсь. Позволяю себе насладиться грубоватыми ласками. А когда сознание проясняется, по каким-то причинам не получается его оттолкнуть. Тимур ничего не говорит, но, как в тот момент кажется, буквально горит от потребности во мне. И я не могу не откликнуться. Он долго трогает мою грудь, бесконечно целует меня и, задирая сорочку, притискивается к моим обнаженным ягодицам напряженным членом. Охаю, когда он поддевает свои боксеры и, спустив их, вжимается, обжигая мою голую кожу раскаленной плотью."

"Я тотчас начинаю мелко дрожать. Настолько, что икры сводит и ступни дергаются. Вытягиваюсь, словно струна, не осознавая до конца, чего пытаюсь достигнуть. Внизу живота стремительной волной разливается чувственное и болезненное возбуждение. Тихомиров еще меня не трогает между ног, а я уже ощущаю, как там все разбухает и увлажняется.