На завтрак я не спустилась, поэтому была не в курсе папиной самодеятельности, но меня поразило, как по-доброму Кирилл отзывался о банальных гостинцах, не смеясь над такими простыми вещами. В мире частных самолетов, автоматных очередей и показной роскоши много ли значит маленькое, выращенное своим трудом яблочко? Когда можешь купить все что угодно, обратишь ли внимание на подарок, сделанный от чистого сердца?
Кирилл заметил, упомянул и поблагодарил. И после его высокомерных речей о нашем бедном и убогом существовании эта похвала пролилась бальзамом на душу и создала тонкую связующую нить близости между ним и нашей семьей.
— Не откажусь. Не сейчас, но попозже. За всю жизнь не ела яблок и груш вкуснее, чем отцовские.
— У вас троих очень хорошие отношения, вы крепко друг за друга держитесь, — размеренно проговорил Кирилл, и в его словах помимо вежливого участия я услышала толику зависти и сразу подумала об его отношениях с отцом-бандитом. Вряд ли от такого человека сын получал много тепла и внимания.
— А твои родители? — бесцветным тоном спросила я, не желая показаться излишне любопытной или задеть больную тему. Пусть Булацкий сам решит, в какой степени откровенным он может быть со мной. Лезть в душу я не собиралась, но и узнать получше сидящего напротив мужчину не отказалась бы.
— Мать умерла, отец тоже.
Он молча посмотрел в окно, в котором виднелся край белого крыла самолета и облака, я уже и не ожидала никакого продолжения, но он вдруг повернул голову и вперил в меня взгляд.
— Детство у меня было счастливым, пока не узнал, чем занимается отец.
— Как это случилось?
— Какой-то драматической истории не было. — Он прикрыл глаза, потер рукой шершавый подборок. Казалось, слова с трудом ему даются. — Просто постепенно из маленьких разрозненных деталей сложилась определенная картина. Я не задумывался, откуда у нас столько денег, просто наслаждался жизнью молодого мажора. Тачки, клубы, развлечения… Отец казался недосягаемой таинственной величиной.
Он рассказывал и словно отдалялся, возможно, в свои воспоминания, которые захватывали его с головой, судя по паузам в речи и затуманенному взгляду.
— А что потом?
— В восемнадцать я вовсю интересовался деятельностью отца, представляя себя крутым гангстером из кино. Пушка в каждой руке, с первого выстрела попадание в десятку, важничал, как павлин, мнил себя правой рукой отца. Самому сейчас смешно, — улыбнулся он, но улыбка показалась мне горькой.
