И я уступила, осталась вместе с отцом, не пожелав бросать его одного и пожертвовав очередной своей мечтой в угоду желаниям других. Впоследствии я не раз заталкивала вглубь себя грезы и фантазии, не позволяя им даже появляться.
Я все же очнулась от тяжелого сна и машинально стала водить рукой по подушке. Привыкла искать Андрея, он часто появлялся рядом со мной ночью, и я утыкалась в его горячее плечо щекой, черпала спасительное тепло. Мне постоянно было холодно. Вот и сейчас я мерзла и не могла никак согреться.
Но впервые мне стало не наплевать на свое состояние, потому что я готовилась стать матерью. Я обязана была сохранять спокойствие, чтобы оно передавалось ребенку. Но вместо этого сотрясалась от дрожи и страха.
Кажется, Кирилл что-то говорил про больницу, и я даже обрадовалась, что вскоре там окажусь, пройду обследование. Возможно, наконец-то узнаю, отчего постоянно мерзну, и обязательно поинтересуюсь, не навредит ли это ребенку. Мне не нравилось лежать на чужой постели. Несмотря на странную запретную тягу к Булацкому и решение забыть мужа, я хотела отсюда убраться и оказаться в палате, где Кирилл не будет тянуть ко мне свои жадные руки и пробуждать во мне неправильные, опасные и разрушительные желания.
Так странно, что мне снова потребовалось уединение, тогда как я, по сути, долгое время была одна и варилась в вязком сиропе одиночества. Кажется, Булацкий открыл какой-то шлюз для глубоко запрятанных мыслей. Теперь они прорвались наружу и затопляли, затопляли сознание, не давая сосредоточиться и понять, что мне нужно в первую очередь.
Я должна была думать о ребенке, муже, отце и брате, но отчего-то все внутри вопило диким голосом, что я в кои-то веки должна подумать о себе, только о себе! Сколько можно думать о других?
Не справившись с этим бурным потоком мыслей, я решила пойти на поводу у своих физических потребностей. Умылась в красивой ванной с дорогим ремонтом, привела себя в божеский вид, намереваясь спуститься вниз и найти Кирилла.
Бесшумно шагая по толстой ковровой дорожке, я шла вдоль широкого коридора с рядом дверей, недоумевая, зачем бессемейному человеку такой дворец, гадая, откуда взялось это богатство, не на крови ли оно создавалось, и как мне смириться с осознанием того, что я и мой ребенок, возможно, будем жить на кровавые деньги бандита.
Мне казалось, что я заперта в роскошно обставленной тюрьме, задыхаюсь от безысходности, зачеркиваю крестики-дни, хотя заключение даже еще не началось.
