— Нель, ты подождешь нас? — извиняющимся голосом попросила Марта, присаживаясь за круглый стол рядом с подъехавшей туда же Соней. Обе с любопытством взирали на крупные карты Таро в старых морщинистых руках гадалки.
Нелли выскочила наружу как ошпаренная. Схватила пачку сигарет, достала одну нервическим злым движением и стала остервенело щелкать зажигалкой. Но огонек не появлялся, и она с раздражением бросила ту на землю, сминая сигарету в руках и ломая ее на две части. Какие еще черные намерения? Злость на соперницу? Желание, чтобы она исчезла из дома Кирилла? Про это говорила цыганка?
— Зачем руки пачкаешь, красавица? — услышала она томный грудной голос и обернулась.
Рядом стояла чернокудрая красавица с пышной грудью. Тоже цыганка. Взгляд темно-карих глаз пронизывал насквозь.
— Позолотишь ручку?
— Тоже скажешь, что намерения черные и гадать откажешься? — буркнула Неля. А молодая гадалка понимающе закивала.
— Мать прогнала.
А я не прогоню. Вижу на твоем сердце печаль. Она тебя съедает заживо, покоя не дает, душу выкручивает. Давай погадаю? Много не возьму. Что дашь. Только отойдем в сторонку.
Нелли как завороженная пошла за красивой девушкой, та завернула за угол здания и притянула ее к себе за ладонь, стала рассматривать линии и водить по тыльной стороне руки смуглым пальцем с черным острым ногтем.
— Любишь одного мужчину. Долго любишь.
Нелли закатила глаза и мысленно фыркнула.
Невелика наука догадаться, что у женщины на сердце кто-то есть, но следующие слова вмиг стерли все ее недоверие, ибо цыганка раскопала то, что была спрятано от всех в этом мире, секрет, принадлежащий ей одной.
— Того, мертвого, не любила.
Она сглотнула и сняла с ушей сережки, вложила в руку гадалке.
— Как мне заполучить того, кого я люблю? — спросила с придыханием.
— Надо избавиться от соперницы.
Твердый голос гадалки испугал Нелли, она ведь не хотела смерти Есении, и в голове все еще раздавались слова старой Анфисы про темные намерения.
Это неправда, все неправда. Она неспособна на черные деяния.
— Извините, я пойду, — собралась она уходить, но цыганка поймала ее за сумку, потянула снова к себе.
— Не бойся навредить. Она все равно не жилец на свете. У того, кто на сердце у тебя, на роду только две женщины. Одна уже мертвая, а другая — одной ногой в могиле.
