Обернувшись, засмотрелась на собранного, в деловом строгом костюме, мужчину, стоящего поодаль. Ничего в нем не говорило о том, что недавно он устроил случку по-быстрому с Нелли. Меня передернуло, я так долго пропитывалась подозрениями и ревностью к Андрею и ничего не высказывала ему, была терпеливой дурой, воспринимая поведение мужа как непогоду за окном, то есть как то, на что невозможно повлиять.
А теперь отчего-то не могла прекратить воображать этого чужого мужчину с другой и в ярости сжимать кулаки. Мне казалось, я знаю, что такое ревность.
В случае с Андреем это было легкое беспокойство, от которого я легко отмахивалась. Но когда дело касалось Кирилла, меня просто корежило от мысли, что другая женщина касалась его, что он вторгался в другое тело, сжимал его в объятиях, целовал, а потом этими же руками будет трогать мою кожу, этими губами ласкать мои губы. Меня снова передернуло и затошнило.
Мужчины сверлили друг друга взглядами, как два барана, столкнувшиеся рогами.
— Уж позаботьтесь! — зло бросил брат, и я поспешила разрядить обстановку:
— Мы едем в больницу?
— Да, сейчас, дорогая, — Кирилл подошел ко мне и обнял за талию, и я вспомнила, что обещала ему сыграть перед родными спектакль.
Но как это сделать, если меня трясет от одного прикосновения Булацкого? Я стояла дрожа, неподвижная, как марионетка, управляемая его рукой, дергаемая за ниточки, и знала, что мне никак не обмануть брата.
Не могу достоверно сыграть влюбленную дурочку, я вообще никакая не актриса. Все мои чувства как на ладони.
Кирилл почувствовал мое напряжение и то, что я не готова играть свою роль, и сжал рукой мою талию, пощекотав дыханием ухо. А я почувствовала легкий аромат женских духов, напомнивший о том, что этот мужчина только что играючи перепихнулся с другой женщиной.
Какой-то чертенок вселился в меня, и я повернулась к Булацкому:
— А где Нелли? Можешь позвать ее с нами. А то вдруг тебе станет скучно, пока меня осматривают.
Глава 13. Есения
Он ожидаемо промолчал в ответ на мою провокацию. Лишь немного потемнел взгляд и дернулся уголок губ, но в целом выражение каменного лица не изменилось.
Твердая рука по-прежнему крепко сжимала талию, и от ощущения жара его тела я растерялась, непривычная к тесным объятиям с каким бы то ни было мужчиной.
Андрей не баловал подобным. Он был щедр на разговоры, но скуп на касания. Возможно, именно поэтому я, словно посаженная на скудный паек, постоянно чувствовала телесный и душевный голод. Всегда хотела объятий и нежностей.
