Может, показалось? Но нет, Кирилл собственной персоной сидел упираясь одной рукой назад себя, а врач колдовал над повязкой на его животе. Тошнота снова подступила к горлу от вида кровавых бинтов, валяющихся по всему столу.
Я отступила назад, не зная, как реагировать, но Олег подтолкнул меня вперед, когда Булацкий жестом подозвал нас к себе. Стараясь не пялиться на его голый торс, а лишь в наглые лживые глаза, я подошла к Кириллу.
— Что это за спектакль и почему меня выдернули из больницы? — процедила я сквозь зубы, говоря тихо, чтобы слышал лишь он.
Вряд ли такому человеку, как Булацкий, понравятся разборки при всех. И действительно, Кирилл энергично, слишком бодро для мертвого, спрыгнул со стола и грубо отпихнул руку растерянного врача.
— Моя невеста обо мне позаботится, — объявил во всеуслышание, и его покореженная армия обернулась посмотреть на представление, заставляя меня чувствовать себя Золушкой после двенадцати, в обносках и с разочарованием на сердце.
Булацкий взял меня за руку, которую я тут же попыталась отдернуть, но куда там.
Он потащил меня прочь, завел в шикарный кабинет с кучей высоких книжных стеллажей по бокам и с шумом захлопнул дверь, прижимая к стене и заключая в плен своего тела и рук.
— Ты что-то хотела обсудить?
— Что-то? — изумилась я, упираясь в его грудь ладонями. Это была крайне плохая идея, пальцы закололо от соприкосновения с его обнаженной горячей кожей, и я попробовала их убрать, но Булацкий поймал мои руки и вернул их на место, буквально расплющил раскрытые ладони об свое тело.
И получилось, что я ласкаю его против воли. Разозлившись, я впилась взглядом в наглые глаза мужчины напротив.
— Ты слишком спокоен и расслаблен, если учесть события в городе! Я слышала в новостях, что тебя убили. Зачем это, Кирилл? Что происходит? Ты ранен? Почему не в больнице?
— Не надейся, так просто тебе от меня не избавиться. Никто серьезно не пострадал из моих, а вот Хасановские получили по заслугам.
Они слишком зарвались, мне надоела их толкотня в порту и жалкие попытки вставить палки в колеса.
— Даже боюсь спрашивать, что ты с ними сделал! — ужаснулась я. — Не хочу ничего знать!
— Я бы и не стал посвящать тебя в подробности, Есения. Важно то, что ты здесь, недосягаема для моих врагов.
— Что же ты не избавился от них всех сразу и оставил кого-то? — сарказм так и рвался с губ, я опять ходила по лезвию бритвы, испытывая его терпение.
