Получается, уже сутки этот отморозок был на свободе, а я только сейчас об этом узнал? Завел двигатель и направился прямиком к Лене. Из-под земли сучку достану. Что за игры? Какого хрена она забрала заявление? Мало мне проблем с Бариновым, который откупился от всех обвинений? Мало того, что Камилла оказалась его дочерью? И ладно, с этим я еще мог смириться, но с тем, что Ливанов был на свободе — никогда.
Набрав Косте и Антону, чтобы те были начеку и усилили охрану, я швырнул телефон на приборную панель. Вжал педаль газа в пол и, не обращая внимания ни на какие ограничения скорости, мчался по Москве, желая одного: вытрясти из бывшей любовницы всю душу.
Ведь Ливанов не отступится от жены, и не потому что сильно любил ее, не было там никаких чувств, а потому что я перешел ему дорогу, обыграл его, посадил за решетку, потому что Женя ушла к противнику, лишила его денег и сытой жизни. Эта мстительная гнилая тварь теперь затаилась и думала, как вернуть деньги и жену. И он ведь ничем не поступится ради этого, потому что терять ему уже было и так нечего.
Он оказался на дне. Но и я не собирался никому и ничего уступать. По молодости не уступал, а сейчас и подавно.
Лена сидела у себя в кабинете. Наверное, не думала, что Мартынов позвонит мне и расскажет о заявлении и том, как сильно она меня подставила? Я ворвался к ней в кабинет и схватил ее за руку поднимая с кресла. Прожег ненавидящим взглядом.
— Что ты творишь Руслан? — вскрикнула она.
— Это что ты творишь, Лена? Ты какого хрена забрала заявление?
Мне хотелось размазать ее по стенке, сравнять с землей.
Я сейчас сам хотел по новой все раскрошить в пыль в ее кабинете. Камня на камня не оставить. Такая подлость… И ради чего? Эго свое потешить?
— Ты ведь знаешь, что он хотел ее убить? Знаешь! Выпустила подонка и залог заплатила, чтобы он завершил начатое? Там же дело на принцип идет, и он пока своего не получит, не успокоится. Там не только деньги замешаны. Ты сейчас же поедешь к Мартынову и скажешь, что ошиблась.
Чтобы к вечеру это недоразумение было исправлено. Поняла?
— Нет, — она вырвала свою руку и отбежала к окну, смотря на меня испуганными газами. — Плевать мне на твою Ливанову, слышишь? Плевать! Мне о себе нужно думать. Пусть хоть дважды убьет ее и сядет потом! Нашел кого жалеть… Вот увидишь, сейчас она все обыграет, что ты в дураках останешься и сам сядешь. Она же ноги об тебя вытирает! Переметнулась когда поняла, что запахло жаренным.
