Шах берет вилку и принимается есть, не сводит глаз с меня, показывая, что разговор начат не будет, пока я не сделаю так же. Понимаю его безмолвный сигнал и приступаю к ковырянию вилкой в рисе, отправляю кусочек в рот и на мгновение получаю вкусовой шок.
— Нравится?
Прожевываю еду и киваю.
— Очень необычно.
— Это шафран. Легкая специя, придающая блюду интенсивный вкус и аромат.
Улыбаюсь мужчине. Он дезориентирует. Но несмотря на то, что сердце продолжает биться в груди, словно выброшенная на сушу рыбка, я не испытываю сейчас ни страха, ни дискомфорта.
Отпиваю немного воды. Прислушиваюсь к тишине. В ночи слышу треск.
— Цикада.
Возвращаю удивленный взгляд на мужчину, который каким-то чудодейственным образом понимает меня без слов.
— У меня что, все вопросы на лице написаны? — интересуюсь и отламываю кусочек прожаренной лепешки, отправляю в рот и в блаженстве прикрываю глаза.
Но стоит опять взглянуть на мужчину, как я цепенею. Такой у него горящий взгляд. Словно я сейчас проделала что-то эротичное, то, что привело Шаха в полную боеготовность.
Смущаюсь и откладываю вилку.
— Продолжай есть, Аийша… У тебя хороший аппетит и это повод похвалить моего повара, — приказывает и откидывается на спинку стула, смотрит на меня своими омутами, рассматривает словно диковинку.
— Все очень вкусно. Так странно, что мучавший меня токсикоз испарился, как по мановению волшебной палочки, словно…
Прикусываю язык. И опять опускаю взгляд. Чуть не проболталась.
— Словно что?
Шах не отстает, слегка подается вперед и опускает локти на стол, вырез его рубашки расходится, демонстрирует мне литую грудь, покрытую жесткими черными волосками и виднеющимся началом татуировки.
Подобный рельеф ни одна преграда не скроет, стальные мышцы под бархатом кожи реагируют на каждое миллидвижение.
Завораживающее зрелище. Краснею и отвожу взгляд.
— Если начинаешь со мной говорить о чем-то, советую не оставлять фразу недосказанной, Полина. Я жду. Что же повлияло на то, что токсикоз не мучает?
— Это глупая мысль.
— Не оценивай.
Просто скажи.
Пожимаю плечами. Ну раз Шахов хочет правду — получит. Собираюсь с духом и ныряю в прорубь, сказав то, что думаю:
— Стоило отцу моего малыша появиться на горизонте, как он перестал мучать свою маму недовольством.
Опускаю взгляд, смущаюсь своих же слов. Глупая девчонка я. Что в голове, то и на языке. Ничему жизнь не учит."
"— Ты как открытая книга, мыслей не скрываешь, все эмоции на лице… — вторит моим же мыслям.
— Это плохо?
Задумывается.
