Помню, как краснела на его плече, лежа обнаженной после бурной близости, и думала, что, наверное, это сказка.
Самая настоящая ожившая восточная сказка.
Пора просыпаться, Полина, сказка закончилась. И вот сейчас ты стоишь и смотришь на законную супругу Аслана.
Вот она, Шахова, а ты… ты просто девчонка, которую перепутали с эскортом, ты забеременела и Шах привез тебя к себе.
Не посадил в темницу, не привязал, но сковал цепями покрепче. Он вонзился своими острыми клинками в твое сердце, прорезал нутро и заставил тебя привязаться, полюбить…
Чтобы что?!
Этот вопрос вспыхивает неоновой вывеской в сознании, пока я смотрю на эффектную женщину с точеной фигурой, на ее ложную доброжелательность, и в мозгу возникает вопрос.
А что, если Шах узнал, что я беременна, и только из-за этого и пришел за мной?!
В голове калейдоскопом летят мысли, обрывки фраз, кадры.
Вспоминаю, как его машины остановили меня на улице, как он озверел, когда увидел в моих пальцах направление на аборт…
Он ведь поймал и украл меня у больницы…
Зачем? Зачем я такому мужчине, когда у него и жена законная имеется? Зачем ему держать меня здесь?
Прикрываю глаза.
Ответ напрашивается сам собой. Ему не я была нужна все это время, а малыш, которого я ношу под сердцем.
Вспоминаю доктора из клиники, в которую он меня привез, ее напутствие, разговор о том, что беременным нужны положительные эмоции, чтобы беременность протекала хорошо.
Если бы он удерживал меня силой, если бы ломал и запер, я не была бы в радужных чувствах, а Шах хотел здорового ребенка.
Ему ведь нужен был наследник.
Он так и говорил всегда — мой наследник. Не наш…
Глупая…
Боль ударяет по ребрам, пульсирует, марево перед глазами, наконец, начинает оттаивать, и я замечаю, что Амина лишь на первый взгляд выглядит красивой, это не так благодаря выражению ее глаз.
Злорадному какому-то.
Она рассматривает меня, скользит взглядом с головы до пят и останавливает его на моем животе. И мне этого хватает, чтобы понять, что вполне вероятно, что она в курсе моего положения.
Черт их знает с их традициями и правилами.
Горло сжимает спазм, так и замираю, импульсивно прикрыв ладонью живот в страстном желании защитить своего малыша.
Наши молчаливые гляделки, наконец, прерываются, дверь открывается и один из телохранителей Аслана входит в дом. При виде Амины он кланяется и лишь затем, так и не подняв головы, обращается ко мне:
— Машина подана.
Выпрямляется и я интуитивно киваю мужчине.
