Ляльку кормить нужно, а то ты вона какая худющая! Кожа да кости!
Вытираю нос тыльной стороной ладони и улыбаюсь сквозь слезы.
— Вот и умничка, — треплет меня за щеку, — я все твое любимое сварганила, а папаня из подвала вишневку достал, но тебе ни капли не дадим.
Смеется весело, заливисто и я тоже начинаю смеяться, настроение поднимается."
"— Мам?
— А?
— Я тебя люблю.
Поднимается и отряхивает юбку.
— Только батю подготовить нужно, так сразу говорить не будем.
— Хорошо.
Встаю с кровати и откладываю мишку, как неожиданно вся комната озаряется ярким светом, а до слуха доходит скрежет автомобильных шин.
Звук очень непривычный для нашей местности. У нас обычно машины скрипят, и драндулеты издают глухие звуки, поэтому мама замирает на месте, а я, наоборот, быстро иду к окну и оттягиваю шторку.
Несколько черных внедорожников останавливаются у нашей калитки. С тонированными стеклами, агрессивные. С ярко горящими фарами.
Свет слепит глаза, а страх заползает в сердце. Вспоминаю ужас, перенесенный совсем недавно, когда люди Асабека похитили меня.
Руки сами накрывают живот, а темные, как сама ночь, машины с обтекаемыми хищными формами не двигаются. Из них не появляются бравые солдаты. Они будто замерли в ожидании.
Сердце отсчитывает гулкие удары, пока, наконец, дверь не открывается с пассажирской стороны, и я цепляюсь за подоконник, впиваюсь в него пальцами, опираюсь, потому что ноги слабеют.
Моргаю, чтобы прогнать видение, но оно не исчезает. Замираю на месте и прищуриваюсь, чтобы сквозь свет фар разглядеть темный силуэт.
Мужчина. Высокий. Широкоплечий. Одетый в безукоризненный костюм. С зачесанными назад смоляными прядями…
Знакомый до боли образ, впечатавшийся в мое сердце…
Мужчина приближается. Тяжелые шаги отбивают ритм моего сердца, которое оживает, и я понимаю, что все это время тосковала.
Дико. Безумно. Скучала…
А сейчас смотрю как ненормальная, впитывая в себя его образ…
С каждым шагом расстояние между нами уменьшается.
Смотрю на него во все глаза, как в замедленной съемке калитка открывается, тихонечко звякает колокольчик.
Мне не нужно видеть его лицо. Воображение рисует перед глазами черты. Острые. Жесткие. С хищным носом и темным взглядом из-под смоляных бровей…
Его щетина, острые скулы и губы… порочные, сочные, по-мужски пухлые.
Эти губы пили меня до дна, погружали в пекло и лишали дыхания…
Глава 48
— Что там, Полечка? — спрашивает обеспокоенно мама.
