Говорю сама не знаю что, просто теряюсь от такого напора, потому что напротив меня голодный лев, который готовится поужинать глупой трепыхающейся ланью.
— Чаевые будут щедрыми. Ты меня радуешь…
Подается вперед и его губы накрывают мои в страстном поцелуе…
Голова идет кругом от сумасшествия, которое творится, скрежет змейки платья раздается неожиданно громко и горячие сильные пальцы оказываются на моей коже, которая покрывается мурашками, меня буквально сшибает харизмой мужчины, его самостью.
Еще никогда и никто так не смотрел на меня, не трогал так откровенно, словно имеет все права.
Прекрасно понимаю, что именно от меня хотят, и ловлю себя на том, что несмотря на сумасшедшую неправильность происходящего, внимание мужчины меня будоражит.
— Лида… — опять повторяет мое имя, — это имя тебе не подходит, оно какое-то напыщенно-пафосное… Псевдоним?
— Нет! Я не…
Чуть не прокалываюсь и не говорю, что Лида — это совершенно другая девушка, заторможенно понимаю, что нужно держать язык за зубами.
Могу навлечь неприятности не только на себя, но и на отзывчивую Лидку, которая отдала мне свое платье. Голова кружится, мысли сменяются и мне почему-то отчетливо кажется, что сама судьба помешала мужчине узнать мое имя…
Интуиция срабатывает и заставляет молчать. Я напрочь забываю, что хотела объяснить всю ситуацию, признаться, что тут по какой-то нелепой случайности…
Но голос разума повторяет, что случайности нет.
Видимо, Шахов ждал определенную услугу и меня просто подставили.
По его коротким фразам, перемежающимся с поцелуями, от которых я перестаю мыслить, я понимаю, что просто подошла под заказ. Он получил в номер то, что хотел. Зуева меня подослала. Вот с чего такие гляделки и недомолвки в ее кабинете.
А я… наивная дура… я не могла подумать, что самое престижное и дорогостоящее, пафосное место столицы служит вот таким вот образом своим богатым клиентам…
— Почему раньше тебя ко мне не посылали?
Может, потому что я не та, за которую ты меня принимаешь?!
Отвечает внутренний голос, но я полностью дезориентирована и практически вишу тряпичной куклой в этих сильных руках.
Шах прижимает меня к себе, носочки моих туфель едва касаются пола."
"Нечеловеческая сила. И вместе с тем его недавняя ярость словно улетучивается. Меня дурманит аромат мужчины, по-другому и не скажешь. Его жар, его напор. Он дезориентирует, подавляет, сшибает всякий намек на сопротивление.
— Вкусная…
Выдает будто удивляясь.
