Мать, которая учила меня нежности и милосердию, в то время как отец оставлял в пустыне и заставлял выживать…
Две противоположности, разные взгляды на жизнь, разные понятия, они схлестнулись, и я понимаю, я знаю, что отец был безутешен, когда потерял свое сердце свою Къальби… мою мать…
Я был резок, был слишком непримирим, я винил всех в ее кончине, винил отца, потому что он привел в дом… другую… женщину, которую назвал женой, которая заняла место моей матери и родила отцу других детей…
Я не могу сказать, что Мозина была плохой мачехой, скорее я был для нее невозможным пасынком.
Враге не пожелаешь схлестнуться с таким, как я и в тот период я был слишком непоколебим и резок в своих решениях.
Мама ушла, вместо нее пришла новая женщина… другая… и я возненавидел ее. Просто, потому что заняла место мамы…
Хотя отец так и не дал имя Мозине, а маму он нарек свои сердцем — Къальби, так и называл в то время, как маму звали совсем не так, у нее было другое имя совсем не похожее ни на одно к которым мы привыкли…
У нее было другое имя.
Нежное. Которое подходило к ее белоснежной коже и светлым глазам, к волосам в которых казалось, что затерялось солнце…
Нежная девушка попала к шейху самым непретенциозным путем. Просто зацепился взгляд и отец ее захотел.
Ткнул пальцем. Похитил. Принудил стать его…"
"Я не вдавался в подробности, но знал, что мужчина волен подчинить себе волю как всех своих подданных, так и женщину, которую он пожелает.
У меня проблем с подчинением никогда не было. Не было той, кто бы значил чуть больше, чем средство удовлетворения потребностей.
Отец поступил так, как поступил. Возможно, потерял голову и взял в оборот девушку, которую возвысил и сделал женой…
В свое время так же пошел наперекор многим, потому что любил. Жестокий человек, резкий, он любил ее по — своему, но был безжалостен ко мне.
Я помню, когда я еще малышом был и ослушался отца, забоялся сесть в седло жеребца, которого отец специально подобрал для меня, шейх Назир замахнулся кнутом на собственного сына, а мать… она просто бросилась ему наперекор, прикрывая меня собой.
— Он всего лишь ребенок, Назир! Прекрати! Прошу!
— Он будущий правитель женщина! Уйди с дороги.
— Нет! Он мой сын. Твой маленький сын. Меня бей. Не его…
Помню, как мать стояла, вытянутая, как струна и хиджаб упал с ее волос, подставляя солнцу золотистые пряди.
