В блеклом стекле мое отражение и я… другая… уголки глаз опущены, кожа бледная — бледная, а в глазах тоска.
— Я поступила правильно, — проговариваю едва слышно и сжимаю кулачки.
— Что? Доча?
Рядом на кресле спит мама и сквозь сон возможно что-то слышит, а может и реагирует на мое движение.
— Ничего, мамуль, спи…
Отвечаю и натягиваю на губы дежурную улыбку, которую мама не видит, так как тоже спит…
Вообще в этом салоне самолета свет приглушен и тихо, нет ажиотажа и беготни, которая всегда присутствует в экономе.
Тут как-то спокойно, все направлено на то, чтобы во время полета человек расслабился и отдохнул.
Так странно… так чертовски странно и непривычно…
Я специально думаю о подобных мелочах, чтобы не возвращаться в мыслях к мужчине, который сжимал меня в своих руках.
Не хочу о нем думать!
Но… его лицо как на фотографии все время всплывает, стоит мне глаза закрыть.
Я помню его. Каждую черточку с фотографической точностью.
Аяз аль Макадум…
Я должна забыть его. Вычеркнуть из памяти и больше никогда не вспоминать, иначе просто с ума сойду…
Потому что я уже страдаю по нему, скучаю.
Глупая идиотка. Он муж твоей сестры. И на этом все. Если бы я не пошла на этот шаг — мы бы сейчас с мамой не в салоне бизнес-класса сидели, а возможно не существовали бы больше.
Восток — жесток. И правила там свои. Обычаи. Традиции. Мне ли не знать этого?!
Но все же он имеет свой шарм и красоту, он манит… и меня манит мужчиной, который не для меня…
Что было… То было…
Выговариваю зло и надеваю повязку на глаза, чтобы уснуть в полной тишине и темноте. И все-таки мне удается уснуть…
И сон снится такой странный и чувственный… Я Аяза вижу… в пустыне… между песчаных дюн… он идет в своей белой кондуре и солнце мне глаза слепит, но в какой-то миг я подмечаю детали, когда та… другая я из сна бежит на встречу к мужчине…
Неожиданно в его руках возникает серебристый изогнутый клинок с россыпью драгоценных камней на рукоятке.
