Наследник для Владыки Драконов 2

Мое сердце бешено колотилось, а этот предатель, тьфу ты, хранитель то есть, опять смылся!

Теперь Диаронд был после душа, но для проформы стоит сказать, что на нем было полотенце, которое, я надеюсь, сидит крепко, потому что иначе мне совсем стыдно. Мало того, что взяла то, что предназначалось не мне, так еще и в таком двусмысленном положении…

Хотя подождите-ка! Что значит “предназначалось не мне”? Еще как мне! Там ведь та самая татуировка, которая украшает наши шеи!

– Что это? – спросила я, кивнув вниз, куда упал листок.

 – Ты узнал, что означают наши татуировки?"

"– Может быть, – ушел от ответа император. – Ты вновь врываешься незванной гостьей. Не буду спрашивать, кто тебя сюда пропустил, лучше спрошу, знаешь ли ты, чем тебе это грозит?

Сердце замерло не то от страха, не то в предвкушении.

– Чем? – спросила и облизнула пересохшие губы.

Диаронд уловил мое движение, подхватил на руки и осторожно опустил на кровать, тут же оказавшись надо мной, разместив руки по обе стороны от моей головы и надежно их зафиксировав в своих ладонях.

Я шумно выдохнула. Стало по-настоящему страшно! Или не страшно, а желанно? Да что творится с моими гормонами?

– Вам стоит быть поаккуратнее со мной, ваше величество, я ношу нашего ребенка.

– Я прекрасно об этом помню, – горячо ответил Диаронд прямо мне в губы, – и только не говори, что сделал тебе больно.

– А если скажу?

Ведь мне действительно больно! В сердце больно, потому что все это – запретное, невозможное. Так нельзя. У него здесь десять минут назад была жена, которая зазывала его в эту постель, а я, сюда совсем не стремившись, оказалась здесь.

Вот где справедливость в жизни, а?

– Тогда мне придется загладить вину, – полушепотом ответил Диаронд и припал к моим губам.

Опять началось это безумие! Его губы – такие желанные и манящие – на моих, и все мысли улетают, исчезают, оставляя только чистое наслаждение. Я не могу противиться этим чувствам, охватывающим меня всю, заставляющим меня гореть на костре стыда и возбуждения, я не могу сдерживать стон, потому что это выше меня.

Мои чувства к нему – запретные, неправильные, невозможные, но такие сильные, что я всякий раз становлюсь их рабой.

Владыка кладет одну руку на мой затылок, притягивая меня ближе. С его губ тоже срывается стон, и в этот же момент мою шею пронзает боль. Я вскрикиваю, и Диаронд будто выпивает с моих губ эту боль. Мы отстраняемся друг от друга. Оба тяжело дышим. Я смотрю на него со смесью непонимания и восторга, а он на меня – с обреченностью.