Нашлись две картинки с существами, похожими на те, которые я наблюдал в сегодняшнем видении, но ссылки под ним вели на удалённые статьи. Информации не было. Её словно намеренно вычистили.
* * *Палата, в которой лежала Ира, походила на гостиничный номер. Только белые стены и больничная койка напоминали о том, что тут — всё же лечебное заведение.
Было чисто и тихо. В углу стояли диванчик, два кресла и стол, рядом — холодильник. На стене висела узкая пластиковая трубка — проектор голографического телевизора. Возле кровати находилась тумбочка, на тумбочке — выключенный портативник, пакет с фруктами и прочими вкусностями, которые я накупил по дороге.
Вот только Иру, кажется, они не радовали. Девушка лежала, как и прежде, с фиксатором на шее и смотрела в стену. Синяки уже почти рассосались, осталась лишь ссадина на губе. Рёбрам срастаться придётся ещё долго. С врачом я уже поговорил, тот сказал, что пока советует лечение в стационаре, а через недели две-три можно и отвезти домой.
Я сидел на стуле рядом с кроватью.
Разговор не клеился, и мне показалось, что сейчас не самое лучшее время, чтобы делать предложение.
— Как тебе тут? — спросил я. — Не скучаешь? Сеть хорошо ловит?
— Нормально, — сказала Ира. Она посмотрела на меня с каким-то страдальческим выражением на лице, а потом снова уставилась в стену.
— Тебя что-то тревожит? Скажи, если так.
— Всё хорошо. Просто… Я не знаю.
— Хочешь переехать в поместье? — спросил я. — Могу организовать. А то враче тебя тут ещё три недели собираются держать.
— Нет.
Домой хочу. Не хочу в поместье.
— Из-за Лёхи?
— Наверное.
— Он к тебе больше не будет приставать.
— Всё равно не хочется.
— Ты была права в тот вечер, — решился я, наконец, заговорить о главном. — Я узнал. Я действительно приёмный.
Ира снова одарила меня долгим взглядом.
— Кто твои настоящие родители? — произнесла она с прежним равнодушием, будто спрашивала лишь из вежливости, а не из интереса.
— Востряковы.
Молчание. Ира смотрела на меня, не отрывая взгляда.
— Меня изгнали из рода, когда мне было около года, потому что я оказался нейтралом.
Сейчас меня приняли обратно в семью.
— Ты… теперь… князь? — проговорила Ира, делая паузу между каждым словом.
— Да. Но ты не волнуйся, ничего не поменялось, — я взял её за руку. — Я всегда буду о тебе заботиться. Обещаю. Что бы ни случилось. Ты для меня всегда останешься родным человеком.
Ира поджала губы, и на глазах её заблестели слезинки.
— Ну чего ты плачешь? Радоваться надо, — улыбнулся я с натяжкой.
