Я отклонился, и лезвие вонзилось в бетонную стену. Второй замахнулся, я поднырнул, схватил противника за руку и швырнул его в пол, расколотив кафельную плитку. В это время другой вытащил шашку из стены, но я ударом колена сбил его с ног.
Следующему заломал руку, толкнул на энергетика. Я ударил ногой в спину бойца, который пытался встать с пола, тот вскрикнул и опять впечатался в кафельную плитку. Я же схватил выпавшую из его руки шашку и едва успел блокировать шашку здоровяка.
Я парировал несколько ударов. На четвёртом или пятом отклонился, клинок здоровяка ударился об стену, выбив куски штукатурки и облако пыли, я рубанул сверху внизу.
Шашка прорезала тело противника от ключицы до середины живота. Руны на повязках перестали светиться, мой же клинок наоборот источал тусклое сияние, вобрав в себя мою энергию.
Я вытащил шашку, кровь обильно брызнула на пол, на мои руки и одежду. На меня напал следующий. Я парировал два удара и полоснул по шее. На стене образовалась красная клякса. Противник со вскрытым горлом повалился на труп здоровяка.
Атаковал третий. Я парировал, уклонился и рубанул с разворота. Даже не заметил, что произошло, только коридор огласил дикий вопль, а на меня снова брызнула кровь. Противник валялся на полу и орал, схватившись за культю, его отрубленная рука лежала рядом, всё ещё сжимая шашку.
Остались двое. Один был безоружный. Он стоял на ногах, схватившись за плечевой сустав и скрючившись. Второй — энергетик. Тот держал шашку на вытянутой руке, направив её в мою сторону, но атаковать боялся.
И тут в двери показалась Мария Оболенская в своих чёрных очках. Обеими руками она держала пистолет:
— ГСБ. Бросить оружие! Оставаться на местах!
Увидев её, энергетик ринулся наутёк в сторону торгового зала. За ним — второй выживший. Я же бросил шашку и поднял руки — так, на всякий случай. Мария на миг замерла, словно раздумывая, стрелять или нет по убегающим, а потом опустила ствол.
— Кто такие? — спросила она, осматривая тела.
— Без понятия, они напали на меня у подъезда, — ответил я.
Мой взгляд был прикован к бойцу с отрубленной рукой. Перед глазами встало поле боя и солдат, подорвавшийся на мине, который лежал в грязи и тянул в небо свою культю. Я словно опять оказался там — настолько живым было воспоминание. Даже ощущал то же самое, что и в тот момент: страх, недоумение, беспомощность, желание куда-то спрятаться.
Покалеченный противник уже перестал кричать и корчиться. Он неподвижно лежал в тёмно-красной луже, что растеклась по плитке.
