Неужели очнусь, наконец, от этого ужасного сна, коим стало для меня пребывание в Волыни, и вернусь к нормальной жизни? И зачем, спрашивается, приезжал?
Теперь главное, чтобы от боли не скопытиться и чтобы руку не отрезали, а то болит так, что кажется, и руки уже никакой нет. Время от времени я всё же отвлекался от куска мяса на полу и смотрел на руку, чтобы убедиться, что та всё ещё при мне.
— Домой поедем, — крикнул сквозь рёв мотора солдат с перебинтованной стопой. — Всё, на хер, отвоевались. Ещё и медаль, поди, дадут.
Круто, да? Ты с какой роты? Сержант, да?
Я взглянул на него, но ответить ничего не смог: от боли в голове путались мысли. Внутренняя концентрация помогала блокировать боль, но лишь ненадолго. Иногда получалось, но потом она возвращалась с новой силой. А солдат с перебинтованной стопой сидел и ухмылялся.
Удар был внезапен. Машину тряхнуло, меня швырнуло в стену напротив, и я больно приложился головой о переборку. Почему-то всё оказалось в дыму. За спиной кто-то завопил.
Подбили — это было очевидно, а ещё очевиднее было то, что надо выбираться наружу.
Сжимая зубы от боли, потянулся здоровой рукой к задней двери. Мешал солдат с перебинтованной головой. Он еле шевелился. Я нащупал механизм запирания, стал дёргать рычаг, но тот не поддавался. Машина горела. Было жарко, глаза слезились от дыма, кто-то орал, а я не оставлял попыток отпереть люк.
Дверь с грохотом опустилась, я вывалился из задымлённого салона, кашляя и ловя ртом свежий воздух.
Но тут оказалось не лучше. Повсюду стреляли.
Взрывались снаряды. Они шуршали в небе и падали, вздымая клочья земли. Ехавший за нами броневик тоже дымился. Людей по близости не было.
Попали в засаду? Где противник? Откуда стреляют? Ничего не понятно. По одну сторону дороги высилась многоэтажка с обвалившимися верхними этажами, по другую — разрушенный кирпичный забор.
Надо куда-то бежать, прятаться, ведь оружия с собой нет. Я вытащил бойца с перебинтованной головой — он всё ещё был жив. Закинул его руку на плечо и поволок к забору, поскольку выстрелы грохотали со стороны многоэтажки.
Вдруг раненый обмяк и упал, я завалился на него. Парня подстрелили. Я вскочил и бросился за горящую машину, прячась от пуль, а потом побежал к пролому в заборе.
Что-то зашипело над головой, удар, боль, меня отбросило в сторону.
Я не помнил, как пришёл в себя и как очутился в большом пустом помещении. Рука ещё болела. А если так, значит, я до сих пор жив. Заблудился только, пока бродил по коридорам и цехам.
