Салаев найдет, как вернуть свое и увеличить прибыль за счет нового приобретения. Ты поедешь домой? Ко мне. Чтобы была все время под присмотром, — говорит совершенно серьезно. — Подозреваю, что здесь ты все равно лежать не будешь.
— Не буду, — отвечаю честно. — Я должна забрать у него своего сына, Вить.
— Пойду созвонюсь с врачом, собирайся пока.
— Витя, — зову его. Оглядывается, придерживая пальцами трубку возле уха. — Можешь провести меня к Яру?
***Собирать особо нечего. У меня из вещей ничего нет. Больничная ночная рубашка и грязное свадебное платье.
Растерянно смотрю на еще совсем недавно красивый наряд и понимаю, что поеду в больничной рубашке. Платье оставляю на кровати. Накидываю шубку, втискиваю ноги в жемчужные туфли.
— Ой, е… — осматривает меня вернувшийся Витя. — Я забыл про одежду. Ладно, тут до машины недалеко, а там печка. Дома тоже тепло. Договорился. Сейчас ненадолго к Яру, потом ко мне.
Спускаемся на лифте на первый этаж. Уходим в крыло реанимации. Там уже предупреждены. Нам выдают бахилы, халаты, даже руки обрабатывают антисептиком.
Только после провожают к нему.
Мой Березин весь побитый и перебинтованный. Под глазами синяки, губа разбита, на скулах ссадины.
— Аська, — хрипит Яр. Витя тактично выходит в коридор, чтобы нам не мешать.
— Я здесь, — шепчу ему, наклоняюсь и осторожно прижимаюсь к разбитым губам своим.
— Прости меня Насть, — просит Березин. — Не получилось защитить…
Говорить ему больно и трудно. Он делает передышку.
— Не говори ерунды. Ты ни в чем не виноват, — снова целую его.
— Поправляйся быстрее. Ты мне очень-очень нужен, — глажу его по лицу и волосам.
Отвел взгляд и молчит. Я не умею его утешать. Всегда было наоборот. Я знаю Ярослава совсем другим. Уверенным в себе, сильным, улыбчивым. Это я всегда плакала у него на груди, а он парой правильных слов сушил мои слезы.
Что говорить? И разве мои слова помогут?
Знаю, какие помогут. Те, что так тяжело мне даются.
— Ярик, — беру в свои ладони его. Костяшки сбиты, два пальца в гипсе. Сломали, уроды! — Яр, я…
— Не надо из жалости, — перебивает он.
— Дурак ты, Березин! — фыркаю. — Люблю тебя, — выдыхаю. Получилось.
Молчит, засранец.
Долго молчит. Смотрит на меня, будто ищет подвох в этих словах. Нет там подвоха. Просто страшно. Однажды я говорила эти слова и потеряла своего мужчину. И сейчас чуть не потеряла, но поняла, что дело не в словах. В людях, которые творят страшные вещи.
— Люблю, — снова наклоняюсь к его губам. Прикасаюсь. Яр осторожно отвечает.
