Может, поэтому и болячки мои не унаследовал? До сих пор не верится…
— Что сын здоров? — решаюсь уточнить.
— Что он у меня есть. И я ничего о нем не знал.
Во рту пересыхает и грудь сдавливает от того, каким взглядом награждает меня Дамианис. Зрительный контакт длится всего лишь несколько секунд, а по ощущениям — целую вечность.
Одна моя часть хочет спрятать Эмиля в спальне и рассказать Зену, как тяжело было воспитывать сына одной, плакать и умолять оставить все как есть. Другая понимает, что если бы изначально не молчала о своей беременности, то все могло бы сложиться по-другому.
Теперь же придется спешно подстраиваться под новую реальность и заодно доказывать, что не причастна к махинациям Егора.
— Мне бы взять тайм-аут на пару дней, свыкнуться с этой мыслью, но такой возможности нет. — Зен кончиком пальца касается пухлой щечки Эмиля. — Завтра утром у нас самолет. Собирайтесь.
— Что?.. — Я несколько раз моргаю, чтобы смахнуть непрошеные слезы. Тело противится услышанному. — О чем ты?..
— Вчера я сказал, что заберу вас, и был абсолютно серьезен, — произносит он твердо.
— Ты не имеешь права…
— Формально, конечно, нет, но это незначительные нюансы, которые я вскоре исправлю. У мальчика будет отец.
— В Стокгольме у меня осталась квартира, там наши вещи, наша жизнь. Ты не можешь так поступить, — предпринимаю попытку противостоять.
— Тебе и сыну будет безопаснее рядом со мной, — отрезает Дамианис.
Я возмущена! Требуется несколько секунд, чтобы вернуть себе способность дышать.
— Эмилю, возможно, и будет, а что насчет меня? В какой момент ты захочешь от меня избавиться? Когда решишь, что я тебе надоела, повесишь оставшиеся грехи Егора и отправишь за решетку? Ну а что, опыт воспитания ребенка у тебя есть, и ты…
— Остановись, — цедит Зен сквозь зубы. — Ты бы уже давно могла сидеть, но находишься на свободе. Это о чем-то говорит?
Нервное напряжение не отпускает ни на минуту!
— Если няня будет готова поехать с тобой и Эмилем, то мне нужны ее документы, — как ни в чем не бывало продолжает Дамианис.
— С остальным разберемся на месте. Вылет в девять утра. Я приду за вами в семь.
Зен опускает глаза на сына, затем берет его на руки. Почти как вчера, только теперь в его взгляде нежность и тепло. Такая перемена в его поведении задевает. Словно ножом по сердцу режут. Неужели мысль, что мой сын от Егора, внушала Дамианису отвращение к ребенку? А теперь все кардинально изменилось?
— В качестве кого я поеду? — горько усмехаюсь.
